Косточкина Н.Н.

20 лет без Стены  - 20 Jahre ohne Mauer

1989 - 2009

   Мнения людей - Geschichten von heute. Geschichten der Leute

Падение… стены.

Падение… стены, занавеса, падение со скалы, в ущелье, с горы, падение моральное, подняться, чтобы встать, чтобы возродиться к новой, но не известной жизни. Итак, 9 ноября 1989 года, ничем, вроде для нас, россиян, не примечательный день в году, особенно в провинции, особенно в Сибири. К счастью или сожалению, в это время я еще не осозновал какого-то падения, какой то мини-революции, которая тогда сотрясала всю Европу, и особенно Германию. Тогда еще был Горбачев и наша Перестройка, какой-то застой, и я со своими 10 годами, без особого понимания, что и как. Но учил немецкий, беззаветно любя его, как Партию и Ленина. И дед мой – партиец, и бабушка любимая – тоже, в дальнейшем, кстати, верующая и благословившая на переход на «другую» западную сторону. И вообще, падение мое уже произошло – семейное - развод родителей. Упала иллюзия счастливой семьи, чуть не написал стены. Но это другое. Даже не верится, что уже 20 лет.

А из российской истории почему-то запомнился день ГКЧП в августе 1991, мы как раз с бабушкой стояли «на углу», как она говорила, то есть на мини-базарчике, где накануне 1 сентября (наш самый «рыночный» день!) продавали гладиолусы и георгины в окружении других торговок- бабулек. И вдруг читаем в экстренном выпуске газеты – мол ПУТЧ! ГКЧП! В глазах стоят экраны телевизоров, тогда еще «Рекордов», с какими-то лицами, кажется, Язов, Яковлев, и этот, который был вице-Горбачев)). И сидят, и что-то болтают. А Горбачев почему-то в Сочи, или в Крыму, где уж он там был, не суть. Его там вроде бы закрыли. Но впечатление было какое-то странное, будто тогда и началось это падение в моей голове.

А потом был 1993 и Ельцин, и пушки, и Белый дом. Кстати, зачем нам в России такое понятие «Белый дом»? Вот его и обстреляли. А потом я был в Москве, уже в 1995, ходил по этим местам, а мне тетки говорили: мол, вот тут стреляли и танки ездили. А я как-то и представить не мог уже этого, хотя в голове все еще мелькали эти лица, полные мужества и танки, и солдаты и люди с триколором..

И как-то после этого «Падения» повеяло новым ветром: отменили галстуки пионерские, как будто это были первые флюгеры новых перемен, школьную форму, а у нас в Забайкальске открылись границы с Китаем, и люди повалили туда, на обмен везли все: от ножей, вилок и самоваров, до палаток, шинелей и военных рюкзаков. Просто «переселение народов» началось и появились «челноки», уже практические флюгеры времени. Упала и наша стена.

И вот тогда жизнь уже сильно изменилась, хотя у нас в провинции, все также было 1 сентября, цветы на линейке учителям, но что-то было непонятное. Дальнейшие политические события уже не так сильно задевали меня, возможно, вывод войск из ГДР, и еле державшийся на ногах Ельцин. Смех и грех!

А что касалось наших будней, то вдруг перестали платить зарплату родителям, а также учителям в школе, так что пришлось переходить на сухие пайки по утрам, а летом успевать заготавливать грибы-ягоды, разводить кур, кроликов, собак. Ну, правда, последних не ели, зато их ели бомжи или китайцы, которых тоже год от года становилось больше, прямо пропорционально уменьшению количества бродячих собак и голубей, а также одуванчиков. Так и не понял я, зачем китайцы собирали на газонах эти посланники лета в суровом сибирском климате?

А что было здесь, где я нахожусь теперь, то есть по ту сторону «стены»? Здесь было нечем дышать, в буквальном смысле слова, потому что «Трабанты» загрязнили западный чистый воздух своими выхлопами, всем восточным немцам меняли марки ГДР на ФРГ:  1 к 2. И не стало бананов, все скупили, и рынки строительные опустели.

А еще бывшие «осси», как их не очень дружелюбно до сих пор иногда называют «весси», или как западных немцев называли восточные – «бунди», от слова Бундесрепублик, то есть федеральная республика, поехали во все страны мира, чтобы насладиться этим словом вживую: «ПУТЕШЕСТВИЕ». Ведь им можно было также как и в СССР, ездить только в «братские страны». Кстати, язык восточных немцев вместе с их саксонским и тюрингским диалектами, принял и множество пролетарских слов, таких как колхоз, коллектив, бройлер. Таких красивых «словей» бунди, конечно, не знали, может только те, кто смотрел ГДР по телевизору. На границе и в ГДР можно было ловить ФРГ, а вообще-то, стояли подавляющие установки.

А в 1996 году, когда я приехал в бывшую восточную Германию, уже не было особых проблем, школа ни чем не отличалась от западной, она уже была отремонтирована и на каждом этаже стояли копировальные аппараты. Это, почему-то меня поразило. А в столовой давали какую-то странную капусту: красную, зеленую- на сегодня это одно из моих любимых гарниров немецкой кухни.

Конечно, стена и ее падение – это Берлин, столица немецкая, такая же многострадальная, как и народ, пережила много, увидела смерти, ухищрения в переправе на «ту», другую сторону, почти всегда с Востока на Запад. А теперь вот плывешь по Шпрее, на кораблике, и только таблички напоминают о том, что люди даже через реку пытались перебраться, дотянуться, достучаться. Вообще, поражает фантазия людей – перебирались на воздушных шарах, делали подкопы под стеной, плыли через реку, прыгали через колючую проволоку. Да, чего только не было. Сейчас на всем этом делают деньги, продавая входные билеты в музей ГДР, по кусочкам распродают бывшую стену (а может, это вовсе и не она уже?) в сувенирных лавках.

А для западников были в ГДР пошлины, 20 западных марок в день, за путешествие на Восток, к своим «бедным» родственникам, к разделенным семьям. А еще был Тегель и «Шоколадный дядя»- американец, который не забыл про разделенный и отделенный западный Берлин, он сбрасывал шоколадные и изюмные бомбы, в прямом смысле этого слова. Для западных немцев – это Кеннеди, со своим ломанным «Ик бин Берлинер», который поддержал Западных берлинцев в период строения стены.

А теперь Берлин – уже другой, построен новый грандиозный вокзал, мемориал жертвам Холокоста, отреставрирован остров музеев, нет страшного «Дворца республики». Все это позади! Для Берлина началось срастание, так что уже почти и не видно, где ты сейчас, на Востоке или на Западе. А в Европе уже и нет границ, да и визу только одну надо на 25 стран или больше. Упала эта стена!

Но стен еще много: одну из них, еще выше, мрачнее, я видел в Иерусалиме, на границе с Палестиной, когда из израильского автобуса пришлось пересаживаться в палестинский, когда встречают тебя люди с автоматами- тогда стена вырастает мгновенно! И ты остаешься на своей «застенненной» территории один, со своими пацифистскими убеждениями...

 9 октября 2009 г. –  в день объявления Нобелевской премии Мира президенту Обаме.

 Михаель (Кассель, Германия) - мой друг по переписке (первым откликнулся)



Чтобы показать свою поддержку Западному Берлину, 

Джон Кеннеди сказал по-немецки фразу, оставшуюся в истории: «Ich bin Berliner»

      
     Барак Обама во время предвыборной кампании в Берлине.  Барак Обама и Ангела Меркель.
   назад  главная страница