Н.Н.Косточкина«Три сестры» в театре «Современник» (три редакции Г.Волчек) - - -
Что
к чему? О чем? Зачем писал обо всем этом Чехов, заподозрить в глупости которого
просто невозможно, как и в стремлении писать ради формы, минуя содержание…. Но
потом был театр. И он начал оживлять этих героев, превращая их из книжных в
живых. Реальных и узнаваемых, да-да, в каждом можно найти себя, буквально в
каждом, не смотря на возраст и положение… И слова, произнесенные со сцены
конкретными людьми в конкретной ситуации… когда ты видишь человека, слышишь
интонацию, когда одна сцена связывается с другой… многое становится понятнее. Я
приблизилась к пониманию «Трех сестер», благодаря Г.Б.Волчек, ее спектаклю, а
также благодаря одному личному моменту из жизни А.В.Эфроса. Попробую написать о
том, как я понимаю эту пьесу. Это мое личное (скорее всего очень неполное, а
может даже и ошибочное) восприятие. - - - По-моему,
«Три сестры» это пьеса о естественном
желании каждого человека быть счастливым и о странной закономерности,
приводящей практически всех людей к осознанию того, что счастья нет, но оно
было и, может быть, еще будет… А еще эта пьеса о смысле жизни. В чем он тоже
объяснить очень трудно, но каждый пытается или хоть раз в жизни задается этим
вопросом… И это имеет прямое отношение и к счастью, как каждого отдельного
человека (Кто я? Что я? Зачем я?), так и всего этого мира, населенного людьми…
Возможно, «Три сестры» - самая философская из всех пьес Чехова. Философствуют
герои, философствует вместе с ними и автор, и сам же немного подсмеивается над
этим философствованием («Что ж? Если не дают чаю, то давайте хоть пофилософствуем.»). «Работать надо! Работать!» - это рецепт от
философствования. Философ не может не думать, не размышлять, мысли точат его,
порой вместо того, чтобы жить, он только размышляет о жизни… Работать так,
чтобы вечером можно было лечь и мгновенно уснуть… чтоб дурацкие мысли не лезли
в голову ни днем (пока работаешь), ни ночью (пока от этой работы отдыхаешь)…
Чехов подсмеивается, да… Но не смеется! «Труд без поэзии, без мыслей…» , «Жить
и не знать, для чего…» Чехов задается вопросами… ответа на которые не знает
никто, но мучаются в поисках многие… Эта
способность, данная человеку – мыслить и размышлять о своем существовании, о
своем месте в жизни- и делает порой человека несчастным, неспособным просто
жить и радоваться жизни… Но без нее человек не был бы тем, кто он есть… («лучше
быть волом, лучше быть простою лошадью»…«как хорошо быть рабочим, который
встает чуть свет и бьет на улице камни, или пастухом, или учителем»… «человек
должен трудиться, работать в поте лица, кто бы он ни был, и в этом одном заключается
смысл и цель его жизни, его счастье»… «мне вдруг стало казаться, что для меня
все ясно на этом свете, и я знаю, как надо жить») Это монолог Ирины в 1 акте,
прокрученный в обратную сторону. И, слушая ее же слова в продолжении пьесы, мы
понимаем, что ей все это только показалось… Возможно, так мог бы жить вол или
простая лошадь… Но человек не может и не должен жить только работой…Но человеку
всегда чего-то не хватает… Так
в чем же смысл жизни и счастье человека? Вершинин:
«Но все же, мне кажется (!!!- опять «кажется»), самое главное и настоящее я
знаю, крепко знаю. И как бы мне хотелось доказать вам, что счастья нет, не
должно быть и не будет для нас…» Как
и герои пьесы, я начну со слов «мне кажется»… Мне кажется, счастье в гармонии,
в гармонии с миром и самим собой… и те немногие, кому удается подольше ощущать
себя счастливым, а свою жизнь осмысленной, просто оказываются в нужное время в
нужном месте рядом с нужными людьми… - - - В
Москву! В Москву! – повторяет Ирина и мечтает каждая из ее сестер. Москва –
всего лишь символ счастья. А заветные слова – как заклинание о счастье! Москва
– это родина. Там они, вероятно, родились и прожили первые годы своей жизни. Старшей,
Ольге, было 17, а младшей, Ирине, всего 9 лет, когда они покинули Москву… Москва
– это детство, самая счастливая пора, счастливая своей незамутненностью
размышлениями о чем-то сложном и неразрешимом… Москва
– это родители. Тогда они были еще живы.
А теперь… теперь сестры осиротели… Есть брат, который их сторонится и
побаивается… Есть Чебутыкин, хорошо знавший их мать и у которого никого, кроме
них нет… У Маши есть муж… но это уже не то… и есть военные, которые лучше
штатских… может, уже потому, что отец был военным. Мать похоронена в Москве, в
Ново-Девичьем… Отец умер год назад. Москва
– это их мир, в который они могли бы вписаться такими, какими их воспитали,
лучше, чем здесь, в губернском городе, для которого они знают много лишнего. Отец
«угнетал» детей воспитанием… Но в Москве вероятно могло бы пригодиться знание
трех языков, умение переводить книги с английского и владение таким сложным
музыкальным инструментом, как скрипка или рояль…. Может быть, слово «работать»
в Москве означало бы то, чем Прозоровы занимались с детства, о чем мечтали и к
чему готовились всю жизнь….все то, что заросло сорной травой в этой глуши. Москва
– это большой город. Вершинин говорит, что в этом маленьком, таких, как они –
всего трое. В
Москве больше? («Сидишь в Москве, в громадной зале ресторана, никого не знаешь
и тебя никто не знает, и в то же время не чувствуешь себя чужим. А здесь ты
всех знаешь и тебя все знают, но чужой, чужой … Чужой и одинокий.» -
сокрушается Андрей.) И
наконец главное… Москва
– это прошлое (воспоминания о родине, детстве, родителях) и будущее (мечты о
прекрасной жизни у сестер, о должности профессора московского университета у
брата, о том, что «встретится мой
настоящий» у .Ирины…) Москва
– это что угодно, только не то, что сейчас. Человек
часто вспоминает счастливые моменты и довольно часто мечтает о том, как было бы
хорошо, если бы… И так редко ловит себя на мысли «Я бесконечно счастлив сейчас,
в это мгновение». Счастья
нет, оно либо было, либо еще будет… Хорошо
там, где нас нет… - - - Почему
сестер три? Наверное,
это тоже некий символ, обобщение… Во-первых, возраст….А во вторых… У тетки в
деревне в избе был такой «красный угол»… там висели иконки, и тут же рядом –
семейные фотографии, а еще открытки – или старые или под старину. На одной –
три женщины, лица такие нарисованные, волосы украшены венками или цветами…
Спрашиваю: «А это кто?» Тетка отвечает: «Вера, Надежда, Любовь». Вот
и тут три женщины – три устремления… Любовь для меня в этой пьесе – Маша. Она
единственная носит черное платье. И это траур не только по отцу (сестры уже
успели переодеться. Ирина уже в белом. Ольга в форменном синим платье
учительницы гимназии). Это траур по своей неудачной жизни. Потому что Маша не
может жить без любви. А она замужем и не любит, давно уже не любит (да и не
любила по-настоящему, ей только показалось, что любила) своего мужа… И в то же
время ей единственной в этой пьесе выпадает
по-настоящему полюбить (Вершинина)… но эта любовь обречена с самого
начала… И поэтому тоже Маша в черном… Впрочем, ей очень идет черное. Она и
среди трех сестер – единственная! Ирина
– это, наверное, надежды! Надежды и мечты юности. Это белое платье. Это
чистота. Это- вся жизнь впереди… Еще ничто не испорчено, не замутнено, еще все
светло и радостно… Еще хочется летать («Птица моя») и петь… Ольга…
Это уже спетая песня…. Надежды? Любовь? Какое там…. Чувство долга! И даже не
платье, а форма. Она еще помнит себя женщиной, ей только 28… Но у нее уже почти
не осталось «хочу», есть только «должна»… Может быть, она верит в то, что хоть
у сестер все будет иначе. Три
сестры и один брат… Чтобы
понять, как тяжело женщине, если она не удовлетворена и не счастлива,
понадобилось три сестры… Три возраста (да еще с развитием на четыре года
вперед)… три характера… Чтобы
понять то же самое про мужчину, хватило одного брата… Может
быть, еще и потому, что мужские судьбы показаны еще и через окружение сестер…
Жених Тузенбах, муж Кулыгин, любовник Вершинин, отверженный Соленый, ушедший в
сторону Чебутыкин… Наташа
По
словам мужа (а кто знает ее лучше, чем он?)
«в ней есть… нечто принижающее ее до мелкого, слепого, этакого шаршавого животного. Во всяком случае, она не человек.»
И сын у нее – Бобик… - - - Как
все это сыграть? Поставить
Чехова – одна из самых непростых задач для режиссера. Но тот, кому удается,
наверное, получает какое-то особое удовольствие… Мне
очень нравится, как Волчек придумала свои «Три сестры». Ее постановочное
решение, ее идеи, ее находки, сценография, костюмы, музыка… потрясающая музыка
в этом спектакле! Короче, спектакль изначально придуман так здорово, что
никакие редакции ему в принципе не страшны. И тот, кто придет смотреть
спектакль впервые, все равно сделает это не зря… и все-таки… редакции были… С
1982 года кто только не играл в «Трех сестрах» в «Современнике»! Актеры
менялись, спектакль продолжал жить… И все же… не смотря на самые разные актерские
вводы, говорить, наверное, нужно о трех редакциях…1982-ой, 2001-й, 2008-й… Потому что в какие-то моменты
режиссера Волчек вдруг начинала особенно мучить эта тема! Поставить или заново
преподнести «Три сестры» становилось жизненно-необходимой потребностью… - - - Моя
любимая версия – первая. Уже потому, что это было рождение спектакля! Ведь надо
было еще придумать этот мост,
перекинутый через сцену… Мост – это ведь тоже символ. Мосты соединяют! А у
Чехова герои так часто говорят, говорят, говорят и не слышат друг друга… Как в
жизни. Или какие-то обстоятельства все время разъединяют близких и созданных
друг для друга людей. Как в жизни. И вот родился мост, который соединяет,
сближает… и приподнимает! Декорации часто делят сценическое пространство на части.
Справа, слева, впереди, позади… Мост в спектакле Волчек делит сценическое
пространство иначе. Верх – низ. Как в жизни. Человек – существо сложное. Все в
нем уживается. И высокое, и низкое. «Кто знает? А быть может, нашу жизнь
назовут высокой и вспомнят о ней с уважением.» «Вы только что сказали, барон, нашу жизнь
назовут высокой; но люди все же низенькие…(встает) Глядите, какой я низенький.
Это для моего утешения надо говорить, что жизнь моя высокая, понятная вещь.» «Русскому человеку в высшей степени
свойственен возвышенный образ мыслей, но скажите, почему в жизни он хватает так
невысоко? Почему?» Мост
приподнимает героев над обыденностью! Здесь может закружиться голова от
нахлынувших чувств и на какое-то мгновение можно совсем забыть, что там дома у
тебя жена и дети… или муж… (в сцене признания Вершинина и Маши)… Отсюда с еще
большей очевидностью открывается вся бездна отчаяния юной Ирины («Куда все
ушло?») и хочется броситься вниз головой… Здесь особенно сильно ощущается
сиротство и обреченность трех сестер, когда они в рубашках (как белые призраки)
стоят на ветру и морозе…. Здесь особенно горько звучат слова расставания (сцены
прощания Вершинина и Маши, Ирины и Тузенбаха). Мост
– это такая замечательная находка! По нему
проходят ряженые и уходят из города военные… Он расширяет комнату в доме
Прозоровых до масштабов всего этого городка…
Одновременно являясь сводом, потолком в доме, расположенном внизу… В
нижней части не менее важной находкой стал вращающийся пол сцены. Помните в
самом начале пьесы Маша сначала долго свистит
(кстати, плохая примета. К беде. Или денег не будет.), а потом без конца
повторяет привязавшуюся строчку из Пушкина «У Лукоморья дуб зеленый…» Машу
заело! Ее жизнь остановилась в какой-то момент и стала похожа на заезженную
пластинку… Одно и то же, одно и то же… И хочется понять смысл, как хочется
понять, что такое Лукоморье… Потом
кто-то приносит волчек…. И Маша не отрываясь смотрит на то, как он вращается…
Как загипнотизированная смотрит… и вдруг обрывает все! Как оборвет всю прежнюю
жизнь, не задумываясь, увидев Вершинина….И появится новая песня…
«Трам-там-там!» Вращающийся
круг сцены хорошо передает разные состояния… рутины или наоборот обновления…
вихря, веселья, веселости… Спектакль, который мог бы быть очень статичным,
благодаря такому сценическому решению, становится очень динамичным, живым,
объемным… Особенно
вместе с музыкой Моисея Вайнберга. Но это надо слышать! Убери эти звуки, и
пропадет половина спектакля. Мне
нравятся и костюмы, ассоциирующиеся с тем временем. Платье во многом делает
женщину, как и военная форма мужчину…Мне, к примеру, не близко, когда чеховские
герои ходят в условных костюмах, как у Някрошюса в «Вишневом саде». Вообщем,
все гениальное просто. И все это – включая еще кресло-качалку, большой
обеденный стол и пианино- сохранилось с 1982 по 2008 год. Но одного этого мало.
Все-таки главное актеры… Именно они в одних и тех же декорациях под одну и ту
же музыку, произнося те же слова, способны привносить в спектакль каждый раз
что-то новое, акцентировать наше внимание на чем-то, что мы раньше не замечали,
заряжать зал новой энергией, вообщем, придавать прежней форме новое содержание… Актеры
всегда были для меня главной составляющей при выборе спектакля. Или очень
важной. Моя
любимая версия «Трех сестер» - первая. Уже только потому, что Машу там играла
Марина Неелова. А Вершининым был Гафт. Я люблю этих актеров. А их дуэт – это
отдельная история… Если
в пьесе есть три сестры, я не могу одинаково бесстрастно или одинаково
пристрастно относиться к каждой. Все равно выбираешь одну! Первая версия «Трех сестер» была для меня, в первую очередь, историей Маши. И стало быть историей с акцентом на любовь. Как Неелова умеет играть любовь на сцене (дурацкое сочетание, конечно), мало кто умеет… Конечно,
она красива… И Машино черное платье на всех других исполнительницах смотрелось
для меня как с чужого плеча, особенно на Чулпан; в последней постановке в
первой длинной сцене, где Маша долго сидит молча, она так часто поправляла
складки, а, поднявшись, как-то очень тщательно подбирала подол, словно боялась
запутаться в нем… что казалось, что она просто еще не доросла носить его. Это
было не ее платье! Чулпан, интересно игравшая раньше Ирину, никак не подходила
в моем понимании на роль Маши. Это была не ее роль! Конечно,
она – женственна… Ирина еще бутон, Ольга уже поникший цветок… А Маша в самом
расцвете своей женской красоты и привлекательности. Она источает любовь… или
тоску по любви… (Возможно,
кто-то не поймет меня… но мне кажется, что актриса, у которой у самой еще нет
детей, которая еще не стала матерью, но уже стала женщиной и узнала любовь,
сыграет Машу лучше, чем та, которая уже замужем, имеет детей, успокоилась в
каком-то смысле… все это трудно выразить словами, и, конечно, понятно, что большая
актриса способна в любом возрасте, независимо от личной биографии, играть самые
разнообразные роли… и все же, и все же… В 82-ом, и даже в 85-ом Марина Неелова
была (как и сейчас остается) потрясающей женщиной, красивой, манкой,
изысканной… Но еще не была матерью своей очаровательной дочери… Мне кажется,
это было важно для роли Маши.) Конечно, она красива… Конечно, она женственна… Но разве Чулпан не красива и не женственна? И притом актриса, которой нельзя не отдать должного и которую можно сравнивать по дарованию с М.Нееловой. Но мне очень не понравилась Чулпан в роли Маши. Как и способный Иван Стебунов в роли Тузенбаха. Просто потому, что мне кажется, их актерская индивидуальность совсем не соответствует данным персонажам… Ну, совсем… В последней редакции это было для меня главным разочарованием, на мой взгляд, практически все актеры играли мимо, и не потому, что плохие актеры, а потому что играли не свои роли. А в пьесе даже мало сыграть свою роль хорошо, надо еще влиться в ансамбль. Возможно, Дроздова-Маша и Юшкевич-Вершинин (вторая редакция) не самый удачный вариант, но, во-первых, они сыграли что-то свое, а, во-вторых, довольно хорошо подходили друг другу. Пара Хаматова-Маша и Ветров-Вершинин меня в этом смысле никак не устраивала. Не подходили. Пара
Неелова-Гафт, по-моему, была самой лучшей. В них чувствовалось что-то общее…
Когда бывший «влюбленный майор» из Москвы появлялся в доме Прозоровых и его
взгляд встречался со взглядом Маши («Вот ваше лицо немножечко помню…»), было
понятно, что за этой паузой наэлектризованной обязательно вспыхнет искра… «Я
остаюсь завтракать», скажет Маша в конце сцены, потому что он вызвал ее
интерес… Я
очень рада за Влада Ветрова, что ему доверили играть роль Вершинина, и он даже
очень неплохо ее сыграл и ему кричали «Браво» на поклонах… Но… как бы это
объяснить… я не чувствовала электричества, напряжения между ними, не рождалась
эта искра… Ты не высечешь искру, если будешь бить камнем о вату или о стекло…
Нужно бить камнем по камню… Хаматова и Ветров были как из разного материала… А
у Нееловой и Гафта было что-то общее. У них даже человечески это общее есть
(вот опять я переношу личное на профессиональное, возможно напрасно). Неелова и Гафт могут быть предельно сексуальными, оставаясь при этом поразительно целомудренными. Эта черта очень важна для дуэта Маша-Вершинин. Они играют такие сложные сцены, когда, оставаясь среди людей, в обществе, они, тем не менее, переживают самые интимные чувства – пересечение взглядов, случайное прикосновение рук, шепот, предназначенный только ей или только ему… Как открыться до конца, до глубины истомленной души, оставаясь при этом внешне застегнутым на все пуговицы? Как сыграть людей, источающих тоску по любви? Самый лучший художник может изобразить всю нежность и красоту лепестков розы, но как нарисовать аромат, который эта роза источает? У них получалось… Сцена
на мосту… Они рядом, близко-близко, но пока еще не вместе… Ее ладонь лежит
рядом с его на перилах… Они переполнены желанием… но нельзя! Есть табу: он
женат, она не свободна. Он говорит не то…ерунду… или философствует….ищет слова
и не находит… Только ладони, мужская и женская, выдают истинное состояние
героев… И она начинает убирать преграды…
рассказывает, что вышла замуж по-молодости… что теперь уже не то… И он тут же
про то, что мучается и не любит свою жену… И
вот уже «Я люблю, люблю, люблю…» прорывается наружу… Ладони соединяются… признавшись,
они освободились друг для друга…Их паролем станет «Трам-там-там!» И
вот тут я хочу рассказать один эпизод из личной жизни А.Эфроса и Н.Крымовой. У
них тоже был свой пароль. «Была у нас с Толей такая привычка. Вернее – закон, обычай. На всех наших записках и письмах друг к другу стоит знак / // //. И на мирных записках, и на немирных (мы ссорились тоже) – но все равно: / // //. Означало это: «Я тебя люб-лю.» Это – с первого дня знакомства. И когда кому-то из нас плохо, другой выстукивал по столу этот знак: «Я те-бя люб-лю» или писал палочки на столе / // // - пять раз , пять стуков. Или поднимала потихоньку от окружающих руку – на ней пять пальцев. Мы не думали тогда, наверное, про то, что точно так же выглядят Маша и Вершинин в «Трех сестрах». А может быть, Толя и думал об этом, когда ставил своих «Трех сестер». Знак был очень нужный для нас, спасительный во всех случаях жизни: / // // - скажешь или покажешь Толе это, значит, можно жить дальше…» (Н.Крымова) Вот это «Трам-там-там!» на
самом деле «Я тебя люблю». Спасительный знак во всех случаях жизни. И это так
сильно! Вот делюсь этой историей с трудом, не хочется делиться… Потому что (хоть
они сами и рассказали) это все равно очень личное. Это – тайна. Маша: «Мне хочется каяться,
милые сестры. Томится душа моя. Покаюсь вам и уж больше никому, никогда… Скажу
сию минуту. Это моя тайна, но вы все должны знать… Не могу молчать…Я люблю,
люблю… Люблю этого человека… Вы его только что видели…. Ну, да что там. Одним
словом, люблю Вершинина…» Эта сцена мне тоже очень важна. И вот с Чулпан она мне тоже совсем не понравилась. Сцена происходит после пожара. В комнате Ирины и Ольги. У Волчек все три сестры были в ночных сорочках, прикрытые пледом… В такую ночь, понятно… И вот когда они совсем одни… Маша и произносит этот монолог. У Марины Нееловой он был на таком нерве… Она падала на пол и словно распинала себя… Она обнажала душу перед самыми близкими… а скорее перед самой собой и перед Богом… И это был единственный момент, когда она и внешне была больше всего обнажена… Ей было все равно, как она выглядит, волосы сбились, плед слетел…Неелова из тех, кто никогда не обнажается перед камерой или на сцене, поэтому даже просто чуть более глубокий вырез, чуть более обнаженная шея или грудь…. Это рождает больше эмоций, чем у тех, кто разоблачается, где надо и где не надо… К тому же у Марины это никогда не бывает просто так, всегда для чего-то… Она была по-женски очень красива в ту минуту, минуту своей некрасивости… А как актриса играла одну из самых ключевых сцен. Когда Чулпан ходила по
сцене, на ней не было пледа…Она была в чем-то белом. Но было ли это платье или
сорочка, сказать трудно… Если платье, то почему белое? А не то черное? Маша
всегда неизменно в черном. Если сорочка, то почему она ходит (пусть даже после
пожара) перед мужчинами в одной сорочке, даже не прикрывшись пледом? Впрочем, если это сорочка, то очень похожая
на платье, можно и не прикрываться, все равно ничего не увидишь… Но минутой
позже в этой же самой глухой (без выреза) сорочке-платье Маша тихо и не заметно
делает свое признание чуть ли не с улыбкой… Так что веришь Ольге, которая
говорит, что ничего не слышит… Я слушаю слова, произнесенные Чулпан, но я не
слышу их… Может быть, мелочи, детали… Но
мне это бросилось в глаза… Как и то, что Маша Чулпан
была все время примерно в одном настроении… причем смешливом… Конечно, и смех
может быть и нервным, и истеричным, и защитным… и милым… и веселым… т.е.
разным. Но я не видела Машу в мерлехлюндии, я не видела Машу злой, я не видела
Машу в самых разных состояниях… Нет, были и у Чулпан хорошие сцены. На руках у
Вершинина в сцене объяснения в любви… в кресле-качалке («я схожу с ума»)… Но… А вообще, симпатии и
антипатии, нравится- не нравится, это вещи необъяснимые…. Просто моя Маша – это
Маша Марины Нееловой. Хотя Машу
Дроздовой я вполне приняла в отличие от Маши Хаматовой. Хаматова для меня была важна в роли Ирины. Во второй редакции, благодаря Чулпан, мое внимание из всех сестер было больше всего приковано к младшей. А главной парой стала пара Ирина-Тузенбах. Мне очень понравилось, как последнего сыграл Илья Древнов, и я была просто в ужасе от Тузенбаха в исполнении Стебунова (опять же вопрос, прежде всего, к режиссеру, таков был рисунок роли, таково было распределение на роль). В исполнении Древнова я впервые увидела барона, он был похож на барона. Молодой Шальных был слишком простоват, Стебунов вообще карикатурен. Меньше всего я воспринимаю барона карикатурой. Конечно, одним бароном больше, одним меньше… Но это человек. Илья сыграл его в развитии. Он менялся у него, проживал судьбу. И погибал. И это было не проходное… В 2001 Волчек решила
вернуться к «Трем сестрам», наверное, потому, что любила этот спектакль.
Наверное, потому что хотела, чтобы в нем сыграла Чулпан и вообще молодые актеры
театра… Увы, актеры стареют, и те, кто играл раньше, не могут до бесконечности
исполнять свои роли так, чтобы в происходящее на сцене верилось… Молодые сыграли,
но потом состав стал все время меняться… Машу играла Сенотова (я видела только
на фото), стала играть Дроздова… Ольгу играла то Дроздова, то пришедшая
поддержать из старого состава Галина Петрова… Ирину успела сыграть и Елена
Корикова. Сменилось, как минимум, три Соленых (жаль, не видела М.Ефремова) и
два Чебутыкина (жаль, не видела В.Никулина)… Вообщем, вот так, не стабильно…
Наверное, это мешало… Повторюсь, когда для меня
из всех сестер акцент сместился на Ирину Чулпан Хаматовой, то и тема всего спектакля
скорее отошла в русло экзистенциальных вопросов – как жить? зачем жить? ради
чего жить? Молодость беспощадна, молодость – это всегда максимализм… Это
желание большего и желательно не через двести-триста лет… Молодость – это искренность вплоть до отчаяния…
И вот это все как раз Чулпан смогла сыграть сильно. В первой редакции Ирину
играли Екатерина Семенова и Марина Хазова. Хорошо играли, но все равно были
несколько в тени Маши… Ирина Чулпан не конкурировала и не затмевала Машу
Дроздовой, но и не терялась в ее тени… Ей удался и контраст между юной,
светлой, наивной Ириной в сцене именин в 1 акте и уставшей, разочарованной,
потухшей в сцене, где она возвращается с телеграфа… Я охотно верила, что Ирина
Чулпан готова сброситься с моста от того, что не понимает, как жить дальше,
куда все ушло… и осознав, что время летит, а в Москву они так и не поедут
(читай: счастливы так и не будут)… Ей удавалось и неприятие Соленого, и желание
ответить на чувство Тузенбаха… и когда он погибал, ей боялись сказать, но она уже
знала, еще до того, как это было сказано вслух… она была к этому готова… и даже
ждала… Все это в Ирине Чулпан было прочувствовано непонарошку… Как и обида за
брата, каким он стал рядом с этой женщиной… и даже необъяснимая словами связь с
Чебутыкиным… все это было в этой роли…больше или меньше, но было… Ирина
В.Романенко в новой редакции была для меня никакой… Ни плохой, ни хорошей в
плане исполнения… Я не увидела ничего, что меня зацепило бы. Ни внешне, ни
внутренне. Может
быть, Ольга Дроздова не из тех актрис, которые способны перевернуть
представление о каком-то давно играющемся на разных сценах образе! Но зато в
ней есть какое-то бережное отношение к тому, что уже найдено, что ей, видимо,
близко и понятно и она умеет это сохранить в роли. Мне была интересна ее Маша
(и это после Нееловой!), мне была небезразлична ее Ольга… Хотя немного мешало
то, что только совсем недавно женщина с этой фигурой, этим лицом, этой
прической и этим голосом ходила по этой же сцене в этих же декорациях, но
звалась Марией…. - - - Это
вообще мешало, те же актеры в других ролях. Но это уже, как говорится, мои
проблемы. Нечего все спектакли смотреть!
Хотя сколько не смотри, а если есть что-то, что способно задеть, оно все
равно задевает! Вот Соленый… Какие они были разные. У М.Жигалова, у В.Ветрова и
у Артура Смольянинова. У каждого было что-то свое. Мне очень понравились
находки Ветрова, а в этот раз очень понравился Артур… Он к тому же был самым
молодым из всех исполнителей этой роли, был ровесником сопернику Тузенбаху и
это обостряло ситуацию и делало ее понятнее… Артур замечательно сыграл
лермонтовскую угрюмость и язвительность, за которой скрывалась застенчивость
безнадежно влюбленного и странность непринимаемого и непонятого никем человека…
В сцене с Ириной ему удалось быть и искренним, и уязвленным, и сохранить
достоинство и проявить жестокость… самые разные чувства…. в небольшой роли….
Ветров в этой роли тоже не терялся в толпе… Ему еще очень удалось сделать
естественной в устах этого человека
странную, обрывистую, состоящую из каких-то присказок речь Соленого… - - - Самым
лучшим Андреем для меня был Андрей Бориса Дьяченко. Начиная с телосложения.
Андрей (после смерти отца, который угнетал всех воспитанием) распустился… стал
толстеть… а потом и страдать одышкой… Андрей был очень тихим и безвольным…
Дьяченко очень подходил на эту роль. Он был большой и его трудно было назвать
стройным… У него была борода и волосы до плеч… Вполне тянул на профессора, но
притом походил и на обывателя уездного городочка, проматывающего последние
деньги, побаивающегося слова сказать сестрам и тем более жене, но нуждающегося
в ком-то, с кем он мог бы поговорить (Дуэт Андрея-Дьяченко и
Ферапонта-Суховерко был очень значимым в первой редакции… Там было и смешное, и
грустное.) Андрей
Ивана Волкова во второй редакции тоже был неплох. Было видно, что это
интеллигент, умница, добрая душа, но совершенно потерявшийся, поддавшийся
обстоятельствам человек, который мучается, но не хочет ничего предпринять… Он,
правда, был намного стройнее и не очень походил на человека с одышкой, на
тихого пьяницу и невольного мота-игрока… И
совсем не подходит на эту роль Илья Древнов (бывший Тузенбах). Более худого
актера найти просто трудно… Пары с Александровой тоже не получилось…Пары и в пьесе
не получилось, но это еще обыграть надо… А тут как-то Илья сам по себе, а
Марина сама по себе. - - - Кстати,
Александрова была вполне на месте в роли Наташи. И можно даже сказать одно из
удачных назначений в новой постановке. В паре с ней – Е.Плаксина (думаю, тоже
подходит на эту роль). Александрова может показать и женщину, берущую мужика
просто своими женскими прелестями…причем с пошловатым таким привкусом… Андрей
ведь так и не понял, как полюбил… И
хозяйку-самодурку («Тебе Оля – учение, а мне – хозяйство»)… И жену остывшего
мужа, катающуюся на тройке с любовником…
И истеричку… и даже страдающую по-своему женщину (как она схватилась за
сердце, когда говорила с Ольгой про Анфису, вынуждена была заорать, обидела
человека, но вроде и сама себя до сердечной боли довела)… В каком-то интервью
(уже успела дать) Александрова говорила,
что ей не симпатичны сестры Прозоровы, а вот Наташа не так уж и плоха… Она
единственная из всех женщин – мать, она ведет дом и пр. Нет, оправдать свою
героиню ей все же не удалось. Да, она мать. Но что она даст своему Бобику?
Впрочем, он еще и сын Андрея… Да, она ведет хозяйство. Но при этом выгоняет из
родного дома – комната за комнатой- Ирину и Ольгу… не понимает, как можно
оставлять в доме Анфису, экономит на
свечах, но совершенно не интересуется, сколько ее муж проиграл вчера
вечером… Александрова вполне на месте, но все же мне не нравится, как она
говорит (голос), ужасна сцена, где она выходит беременной (с ужасным накладным
животом, но это уже к костюмерам)… Елена
Яковлева была (по мне так) чересчур истерична в этой роли. А вот Дарья Фролова
во второй редакции понравилась больше других. Мягкая кошечка, которая может
приласкать, а может и когти выпустить. Ноль интеллекта на челе, зато какая воля
и напор. - - - Нет
маленьких ролей, есть маленькие актеры. Женя Павлов понравился мне даже в роли
Родэ. - - - Кваша
играл Чебутыкина еще с первой редакции… Мне нравится, как он это делает.
Конечно, годы идут. И он стареет. И в этот раз мне казалось, ему не хватало
порой настроения, он редко заряжался от партнеров. Пожалуй, лихо они сыграли
только с Артуром, когда тот читал «Парусник» Лермонтова… «Дуся
моя» с Чулпан не получилась… С Мариной Нееловой у него всегда партнерство
особое. Остальные сцены довольно ровно… Нет, он в силе… - - - Единственная
роль, которая для меня пока осталась не сыгранной совсем – это роль Кулыгина. Я
еще не видела ни одного исполнителя, который бы на меня произвел,
действительно, сильное впечатление. Всем что-то удается. Но не до конца. - - - Впрочем,
это касается, наверное, любой роли. Когда Машу играет Неелова, как-то не
хочется думать о том, что у нее есть муж Кулыгин… Когда Вершинин -
Гафт, не хочется вспоминать о том, что этот человек уже второй раз женат
и вряд ли женится в третий, что его жена все время травится… а дочки вызывают
тревогу и жалость… Всех оттенков, наверное, не сможет передать никто. Читайте
Чехова! - - - А
вот зачем Волчек решила сделать третью редакцию, я понятия не имею… Думаю, не
только для того, чтобы актриса Чулпан Хаматова сыграла роль Маши Прозоровой.
Мне кажется, сейчас эта пьеса на самом деле очень уместна! Жизнь многих людей
потеряла всякий смысл. Одни идут напролом, завоевывая все новые позиции,
подобно Наташе. Не замечая, что счастья не построишь на несчастье других. Другие зарастают сорной травой, не находя себе
применения… забывая языки и по три года не садясь за рояль… Третьи осознают,
что никогда (ни-ког-да!) не доедут уже до Москвы, время ушло и назад не
вернется… Кто-то пьет горькую, кто-то спасается работой…Сейчас много умных (но
счастье и не в этом), много таких, кто работает и день и ночь (как вол), но
труд без поэзии и без мысли… В чем счастье и в чем смысл жизни? В нас самих? Вершинин:
На днях я читал дневник одного французского министра, писанный в тюрьме.
Министр был осужден. С каким упоением, восторгом упоминает он о птицах, которых
видит в тюремном окне и которых не замечал раньше, когда был министром. Теперь,
конечно, когда он выпущен на свободу, он уже по-прежнему не замечает птиц. Так
же и вы не будете замечать Москвы, когда будете жить в ней. Счастья у нас нет и
не бывает, мы только желаем его. Тузенбах:
Смысл… Вот снег идет. Какой смысл? Маша:
Мне кажется, человек должен быть верующим или должен искать веры, иначе жизнь
его пуста, пуста… Жить и не знать, для чего журавли летят, для чего дети
родятся, для чего звезды на небе… Или знать, для чего живешь, или же все
пустяки, трын-трава. Ольга:
Если бы знать, если бы знать! Никто
не знает, и Чехов тоже…. http://www.sovremennik.ru/play/play.asp?id=24 |