|
Косточкина Н.Н.
«Изображая жертву» (братья Пресняковы) МХТ им. Чехова, реж.Кирилл Серебренников 18.09.04
Мы сидим с подругой за удобным деревянным столом на
высоких деревянных стульях. Напротив друг друга. Мы пришли чуть ли не первые.
Пришли впервые. Как ни странно, вообще впервые в этот театр. Конечно, я сто раз
проходила мимо и даже была как—то в музее, но вот на спектакль пришла впервые.
Вернее приехала. Все интересно, потому что все в первый раз.
Фотографии на стенах уже изучили, даже выбрали, куда бы еще сходить. Теперь
сидим, изучаем программку. Есть что почитать. Милый буклетик с фотографиями и
разной информацией. Вообще, МХТ произвел приятное впечатление в плане
внимательности к зрителю: приятные кассы, где за приятную для трудового кармана
сумму приятные в обращении кассиры без лишних слов продают тебе билет на
выбранный спектакль. Причем на премьеру. Причем на хорошие места. И билетик
такой приятный… бумага, дизайн… «Дети до 16 лет на спектакль не допускаются.» Вот сидим, изучаем… В «Современнике» обычно в это
время уже много народу, а тут… никто не торопится. Достаю леденец от кашля и
думаю, зачем приехала. А просто совпало! Обсуждение на форуме в июле,
интересные высказывания, упоминание об МН и о пресловутом монологе Хаева… Интерес к К.Серебренникову
после «Сладкоголосой…» и желание увидеть что—то современное, что не читала и
вообще не знаю, о чем, наконец, сообщение Насти, что она идет и что это
суббота, и в кассе есть билеты… Вот я и здесь. Простуженная, с больной головой,
потому немного раздраженная… С утра — полдня работы, потом электричка. И вот
сижу с леденцом во рту, изучаю программку и думаю: если не понравится, жалко
будет… Пресняковы на фотографии один другого чудней. Может,
снимок такой, а вообще… судя по тому, что я читала на форуме, они и должны быть
какими—то такими. «Окончили филологический факультет Уральского
Государственного университета…» (Почему—то вспоминаю знакомого первоклассника,
который двух слов не вяжет на нормальном русском языке, зато в совершенстве
владеет матом для своих 7 лет. Почему вспомнилось? Просто, рассказывая о нем,
мне говорили, что до школы он ходил в речевой садик…) «Изображая жертву».Пьеса переведена на английский,
немецкий, португальский языки. В мае 2004 премьера в Германии, в театре
Висбадена» Интересно! Хотелось бы взгянуть на эту пьесу в
переводе! Кому удалось перевести великий и могучий на довольно скупой в своих
возможностях немецкий, особенно в плане нашей ненормативной лексики. И почему
премьера в Германии? Если у нас подобный материал легко выпускается в святая
святых Московском Художественном Академическом Театре. Хотя, он уже не
академический. (С чего вдруг переименовали опять?) «Появление «новой драмы» связано с обновлением
языка… вероятно, и с тем, что пришли новые люди, которые говорят на другом
языке… К тому же эти другие люди «про другое» живут…» Вот это ««про другое» живут» меня зацепило. Сама
фраза. Фраза какая—то странная и Пресняковы эти тоже. Читаю дальше: «Братья Пресняковы агрессивно
талантливы.» Агрессивно талантливы? Как это? «Они отлично знают законы сцены, сочиняют диалоги на
грани фола и не лезут за словом в словарь…» Вот опять про слова. Ну, что они такого там
написали? Так… Действующие лица и исполнители… Что—то морское
и военное. Н.Панфилов одновременно и «третий черный матрос», и
«женщина в бассейне» и он же «Верхушкин». Хаев, М.Голуб, И. Золотовицкий, А.Покровская… Вот это да! Все—таки Алла Борисовна! В свой день
рождения! Не ожидала. Думала, что в этот день она будет дома или с друзьями, а
не на сцене… Н.Симонов, А.Альберт, В. Панков… Продолжительность спектакял 1 ч. В спектакле заняты… Рассматриваю фотографии, читаю
подписи: Кислов из Нижнего. Медведев. Я уже, кажется, видела
эту фотографию в одном из номеров «Театральной жизни» про новое поколение
режиссеров и актеров. Тогда еще подумала, что молоденький такой и кудрявый, как
Колокольников. Играет в «Терроризме», «Мещанах» и «Белой гвардии». Не хило! Моя подруга, тоже внимательно изучая текст: «Вот этот
играл в «Каменской». Что—то я его не помню. ( В отличие от меня она не знает
актеров и часто путает их) Слушай, и эта из «Каменской». Они все что ли там
снимались?» А я читаю о Покровской: «Сегодня в ее репертуаре «Виндзорские насмешницы» и
«Крутой маршрут». ( И все! 2 роли в родном театре.) С 1959 (!!!) года — актриса
театра «Современник»» Последние новости о «Современнике»… эх, не хочется
даже говорить. Добравшись до корочки буклета, возвращаюсь к началу
и понимаю, что начала—то и не видела. Открыла не на той странице. А там —
написано от руки: Вот видишь, ты стал оправданьем для меня Стал оправданьем слишком глупой жизни! Настанет час, и твой уже поскребыш Появится, И будешь ты Ласкать его и умиляться, И оправданьем он послужит для тебя, И ты подумаешь,— Я часть! Я часть непостижимого порядка, Великого! И вот оно, Мое зерно, Которое, Когда исчезну я, Останется здесь мусорить и гадить, Чтоб помнили соседи и друзья, Что я здесь был, и прожил я не зря! 18.09.04. Суббота. Вчера, в пятницу, хоронили мою одноклассницу. 4—ая
смерть в классе, 6—ая среди знакомых сверстников. Глупая смерть. А разве бывает
смерть умной? Глупой, наверное, бывает только жизнь! И то всегда
найдется оправданье. Вчера, после первого шока я испытала пустоту. Раньше
смерть вызывала какое—то возвышенное, уважительное отношение к ушедшему.
Почему? Так рано? Именно он или она? Вчера…Я подумала: «И она.» Дурацкое «и» сплетает дурацкую глупую цепочку
дурацких глупых смертей… а оправданье? Мы часть! Мы часть н е п о с т и ж и м о г о порядка, Великого! А как же маленькая дочка, оставшаяся жить без мамы? Кто—то пришел с чашечкой кофе, и я уступаю место за
столом. Программка прочитана. Изучать больше нечего. Смотрю
на людей. Их уже много. Да и время начинать. Почему не открывают? Никаких vip—персон не вижу, впрочем, не
вглядываюсь. Ищу глазами Настю, нахожу, но, обменявшись парой фраз, понимаю,
что пора расходиться (и уже жалею, что антракта не будет, после спектакля не
поговоришь). Сидим с Настей в разных концах зала. Помещение очень уютное, все очень интимно,
действительно, камерная, сближающая всех собравшихся атмосфера. Приятные люди.
Много молодых, наверное, студенты школы—студии… У нас 6 ряд. А на 5—ом, прямо перед нами, —
Н.Цискаридзе (с Никой) и Сати Спивакова. Неожиданность. Сидят, как простые
зрители. Сейчас они и есть, наверное, простые зрители. Ни теперь, ни позже
внимания к себе ничем не привлекают. Только уйдут потом в другую дверь… и все.
И все—таки не заметить Цискаридзе просто невозможно и удержаться от соблазна
понаблюдать за его реакцией на какие—то сцены— тоже! Но первый, кого замечаешь, как только попадаешь в
зал,— парень на кровати. В одних трусах и носках. Ворочается туда—сюда. То
встанет, то ляжет. Чего изображает? Давно уже в театре размывается та самая граница
между сценой и залом. Отсутствие
занавеса давно не новость. И часто актеры не только вот так запросто уже
действуют на сцене, а даже встречают тебя уже в холле… В наше время, наверное, труднее ответить на вопрос
«С чего начинается спектакль?», чем «С чего начинается театр?» Я не знаю, с чего начался для меня спектакль
«Изображая жертву»… со стихов в программке, которые — вот еще чуть—чуть и—
прозвучат на сцене? С этого парня? Или с выхода женщины—аккомпониатора? Выходит вдруг дама в платье и садится за настоящий
рояль. И весь спектакль— от начала и до конца— наряду с звуковым оформлением
звучит живая музыка. Этот парень в трусах и пианистка из консерватории! И так весь спектакль. Прекрасно уживающиеся рядом
вроде бы несовместимые вещи. Нецензурная брань, кабацкий шансончик, нежно
струящаяся мелодия и потрясающей силы и красоты хор в конце. В жизни всему находится место. И тут на сцене совершенно спокойно одновременно
существуют рядом разобранная постель, рояль и ящик телевизора. Парень в трусах, дама в вечернем платье, матросы в
бушлатах и женщина в кимано. Бред? Ничего подобного. Достаточно выйти на улицы
Москвы, увидишь и не такое! Ты даже не задумываешься, как такое может быть. Как
и не успеваешь замечать метаморфозы, превращающие дядю Петра в женщину из
бассейна, первого матроса с сержанта Севу и наоборот… Ты не понимаешь, кто они на самом деле. Где
настоящие? А где всего лишь изображают? Вполне реальные действия вполне реальных персонажей
(реконструкция преступления, разговор матери с сыном и пр.) благополучно соседствуют
с вставными номерами типа выступления «синхронистов» или «исповеди женщины в
кимано», а также с миром подсознательного (разговор с умершим отцом, сновидения
героя и его постоянный диалог с самим собой— желание постичь «непостижимый
порядок», часть которого — все эти люди и он сам.) Условность в спектаклях Серебренникова такова, что
ты просто не замечаешь, в какой момент и каким образом она превращается для
тебя в самую настоящую реальность. Какая—то магическая сила переносит рябь с экрана
включенного за полночь телевизора на стены, окна и двери спальни, и вот ты уже
понимаешь, что реально ощущает человек, который не ложится спать, пока не
посмотрит весь телек. Какое—то обыкновенное чудо происходит на твоих
глазах, когда две бумажных галки на палочках вдруг начинают парить белоснежными
чайками над синью воды и небес… и ты уже почти ощущаещь капли морской воды,
которые ветер оставляет на твоих щеках… Романтическая красота соседствует с безобразием
обыденности и рутины; настоящее море — с искусственным бассейном; подтянутые
красивые мужчины в форме— с изображающими женщин мужиками в купальниках и в
туфлях на каблуках; идеальный образ отца в белой парадной форме— с не совсем
трезвой физиономией нынешнего маминого сожителя. Бред? Или часть непостижимого порядка, великого? Еще неделю назад моя одноклассница водила дочку в
садик, а теперь лежит на кладбище. И, кто знает, может, по ночам «приходит»
домой, посмотреть, как там ее крошка. Еще сегодня утром я занималась обыденными
повседневными делами. И вот сижу в МХТ и смотрю премьерный спектакль! Уже
понимая, что приехала не зря. Что не могу откинуться на спинку стула,
расслабиться и уснуть. Потому что…мне любопытно узнать, что будет дальше... мне
смешно… Почему—то никак не ожидала, что это комедия, и
только в зале уже разглядела на программке это слово. Если и комедия, то очень своеобразная. Над кем
смеемся? Над собой смеемся. А чего, собственно, ожидала? Что с первой минуты начнут материться по—черному? А
вместо этого… совсем «про другое» живут. И когда наконец настает время небезызвестного монолога, ты уже только
улыбаешься самой себе, понимая всю безобидность и абсолютную естественность
этого прорвавшегося наружу непонимания «непостижимого порядка», в котором
приходится жить каждый день и с которым ничего, ну ничегошеньки нельзя
поделать! Хаев настолько искренен и абсолютно не агрессивен,
что его мат— это плач рыдающего навзрыд ребенка, только он — не ребенок и
плакаться некому… Его мат— это злость неглупого человека, понимающего
безысходность ситуации и не желающего с этим мириться… Его мат— виртуозная (в
своем роде) речь талантливого оратора в момент наивысшего вдохновения. Почему же так смешно? Почему все (включая С.Спивакову и Н.Цискаридзе,
поморщившегося в сцене с красными трусами) буквально умирают со смеху? Не знаю…может потому, что когда уже нет сил плакать,
люди начинают смеяться… Во всяком случае, если эта пьеса и комедия, то очень
своеобразная. Я, вообще, не люблю точных определений. Все амплуа и
жанры давно перемешались настолько, что надпись на программке — все та же
условность. Люди все время пытаются все классифицировать, но,
видимо, это всего лишь стремление упростить сложное, сделать понятным
непостижимое и т.д. Для меня ясно только одно: этот спектакль — не
рецепт. Готового ответа вы здесь не найдете, сколько бы не искали. И облегченно
не вздохнете: теперь я знаю, как жить и что делать… Как ясно и то, что режиссер
избегает крайней черно—белой окраски в характеристике героев и всего
происходящего. Здесь герои не делятся на хороших и плохих, они просто живут и
умирают. И кто здесь жертва, а кто нет,— я тоже однозначно
сказать не возьмусь. Это вообще история с перевертышами. Эта история — хороший шанс приятно провести вечер,
посмеяться над другими и над собой, задуматься хоть ненадолго о чем—то важном,
но ненадолго, чтоб не было «мучительно больно за бесцельно прожитые годы» (КС
слишком влюблен в жизнь, чтобы поддаваться упадническим настроениям). Эта история—сильное
переживание, которое на другое утро, тем не менее, будет похоронено под слоем
новых других (менее или более сильных) переживаний из твоей собственной жизни. Это история, которую, в общем—то, рано или поздно
обязательно забудешь и вряд ли пойдешь смотреть еще раз… А еще это история, о которой трудно писать… С чем бы сравнить? Ну вот, если спектакли по классическим произведениям
можно сравнить с письмами, дорогими, интересными тебе письмами, которые можно время от времени
доставать, перечитывать, узнавая что—то и находя каждый раз что—то новое,
незамеченное тобою ранее, то спектакли по современной драматургии похожи на
живые (незафиксированные на пленке или бумаге) разговоры… Что лучше? Глупый вопрос! Потому что хочется
периодически и того, и другого. В последнее время мне все труднее и труднее писать
письма, которые раньше я писала с удовольствием. Нет времени и… есть желание
видеть глаза того, кому хочется рассказать то, что… хочется рассказать. Может поэтому, в последнее время меня тянет на такие
вот спектакли. И еще одно, возможно, надуманное наблюдение: Современные авторы пишут тексты, которые надо
смотреть, которые на сцене только и становятся тем, что они есть, тогда как
Чехов и Горький могут рождать у тебя свои образы во время чтения. На сцене —
это что—то одно, а в зафиксированном виде совершенно другое. Вот я люблю смотреть фотографии к спектаклям, но,
обнаружив в интернете фотографии к «Изображая жертву», поняла, что, не смотря
на отменное качество, эти изображения не имеют ничего общего с тем стильным,
живым действом, которое идет на сцене. Это просто цветные точечки на экране
компьютера… А еще есть ощущение, что современное (при всем его
отрицании классики) целиком и полностью строится из обрывков чего—то уже когда—то виденного, слышанного и пережитого,
оно постоянно рождает целый ряд ассоциаций — вольных или невольных, и в новой
картинке ты то и дело различаешь знакомые «кубики», из которых раньше уже
складывалась другая картинка. Эта новая оказывается по—своему замечательной, но
прелесть ее еще и в том, что она родилась из той старой… Возможно вы будете смеяться, но чем Валя не юный
Гамлет, к которому ночью явился призрак отца, а мать встречается теперь с дядей…
А его монолог о страхе перед смертью? Чем не вариация на тему классического «Быть
или не быть?» «Я не живу и ты не должна.» (Валя, лежа в постели) «…………………умереть, уснуть— и только; и сказать, что сном кончаешь тоску и тысячу природных мук, наследье плоти,—как такой развязки не жаждать? Умереть, уснуть. Уснуть!» И девушка его волнует гораздо меньше, чем ответ на
злосчастный вопрос. Как и Гамлета Офелия волновала меньше, чем призрак отца… И вот уже мысли бегут дальше, и вязанные кофты и
свитера героев вызывают в памяти
оригинальные костюмы актеров Таганки в их легендарном «Гамлете». Но, слава богу, подобные связи всегда настолько
призрачны и тонки, что напоминают скорее паутинки— можно заметить, а можно и
нет. Серебренников и его команда— конечно,
самодостаточны, ярко индивидуальны и непохожи ни на кого. Но верны себе! И хотя
2 виденных мной пока спектакля (этот и «Сладкоголосая…») очень разные, нельзя
не заметить, что почерк один.. Свой собственный стиль, пластика, всегда очень
удачно подобранная музыка… да, есть что—то очень узнаваемое… и в этой пианистке
проглядывает девушка с виолончелью из «СПЮ», и циферблат — кажется, уже
талисман режиссера и символ его времени, актеры, играющие сразу несколько
персонажей (нет, идея с Хэвенли и Принцессой Космонополис здесь не повторяется,
но…) Определенно есть уже что—то такое, что сразу приходит на ум при упоминании
этого режиссера. Что—то узнаваемое! Как его любимая бейсболка, в которой он и вышел на
поклоны… Главное, чтобы в следующем спектакле циферблат был
так же уместен, главное, чтобы форма не переставала соответствовать содержанию.
Иначе, живое превратится в мертвое, оригинальное в надуманное… Пока этого нет! Серебренников способен переворачивать сложившиеся
стереотипы, он заставляет нас то от души хохотать, то замирать при звуках «Прощайте
скалистые горы…» Наверное, за это и любим… На поклонах зал кричал «браво». Я особенно старалась
в адрес А.Покровской (день рождения + Современник + роль). Ей подарили много
цветов. Цискаридзе отдал свое «браво» М. Голуб. Но хороши, на самом деле, были
все. Все на месте. И очень настоящий Кислов—Валя. PS Захотелось посмотреть «Воскресение.Супер»
и «Терроризм» и хоть что—нибудь узнать про «Голую пионерку». |