|
Косточкина Н.Н.
Творческий вечер Марины Неёловойв Нижнем Новгороде![]() 12.02.02Привет! Может быть, сегодня мне удастся написать
тебе о моей поездке…. Вообще я
должна благодарить тебя за то, что все это записывается и потом, может
быть, останется как воспоминание для меня самой. Мерси! ОБЫКНОВЕННОЕ
ЧУДО
На самом деле я очень и очень верю вот в такие
обыкновенные чудеса и потому они со мной время от времени случаются. Причем,
как правило, я их предчувствую или … Еще лучше сказать так: я их никогда не жду
специально, но всегда жду и всегда готова к ним. До такой степени, что потом
даже не удивляюсь самому факту, таким естественным мне кажется это событие.
Т.к. начать писать мне очень тяжело, обращусь за
помощью к своим дневниковым записям.
Дневники тем и интересны, что могут вернуть тебя в прошлое, даже если
это прошлое было минуту назад. Наш взгляд на прошлое из сегодня – это не одно и
то же, что прошлое, зафиксированное в тот самый момент, когда оно было для тебя
настоящим. Раз уж появилось название, пускай будет 27.01.02 Вряд ли дневники 100-процентно фиксируют чувства и
мысли (уверена, что при самом процессе письма мысль – или тем более переживание
– претерпевают значительное изменение.) То, что написано, уже не равно тому,
что только что было прочувствовано. Но зафиксированное, так или иначе, уже
отпечаток чего-то, что имеет к тебе отношение. Но дневники, как ничто другое, фиксируют время.
Сейчас, например, я по своим дневникам могу найти такую ничего для меня теперь
не значащую вещь, как номер билета на экзамене в 8 классе средней школы (тогда
всем этим экзаменам было отдано не мало страниц…) Или, если подойти с другой
стороны, при моей нынешней сумасшедшей привязанности к моему театру и театру вообще, я могу совершенно точно
назвать день, когда это произошло впервые. День, когда я впервые обожглась
спектаклем «Современника»… Какое из двух событий важнее? Ответ не так прост, если вдуматься… Вроде бы – чего размышлять, – конечно, второе. А может первое событие – естественное состояние любого нормального человека и запись о нем – часть твоей биографии, а второе …. – не след ли это, не начало ли глубочайшего заблуждения, попытки сбежать в «иной мир», бегство от реальной жизни… Нет не бегство от безопасности, увы! Тогда было что-то одно, сейчас – то, что есть, а
через какое-то время опять все изменится... Вот этим и интересны дневники!
28.01.02 Пришла с работы. Саша вернула сегодня мне
видеокассеты, которые я ей давала. И
как-то ни слова не сказала про одну из любимых, где «Тень» и «С тобой и без
тебя» и интервью с Шепотинником (Кинескоп). Я включила кассету и стала пересматривать «Тень»,
т.к. недавно смотрела «Тень» Козакова. Хотелось лишний раз сравнить. Оба
интересны по-своему. Это ясно. Но этот – лучше, умнее, глубже, слоистее.
Многослойность фильма даже в том, что он вроде бы сделан как сказка для детей, а смотрится и как
притча для взрослых. Я с огромным удовольствием пересмотрела его и
нарочно не дала себе даже взглянуть на первый кадр «С тобой и без тебя», а то
не выдержала бы и стала смотреть до конца… А вот первые же слова в программе Шепотинника
поразили. Ну, про предисловие
я молчу. Так мало, кто может сказать.… Очень здорово! Так вот, в своем предисловии Шепотинник вспоминает
самое начало Марининой кино-биографии, разумеется «Монолог» Авербаха. И как он
пришел на киностудию и захотел что-то узнать об актрисе, сразу поразившей его и
многих его друзей… Каково же было его удивление, когда среди прочих –
никому не известных актрис со званиями и чинами (где они ныне?) он нашел
фотографию Марины, где она так похожа на свою юную героиню и прочел (с тихой
яростью, как он выразился): АКТРИСА ВТОРОЙ КАТЕГОРИИ Да! Действительно.… Ха-ха-ха Потом он здорово говорил, что таких актрис поискать,
что классики писали свои пьесы именно для таких, как она, что Марина – актриса
мирового уровня и вообще ОНА ВНЕ ВСЯКОЙ КАТЕГОРИИ (не укладывающаяся – и зачем? – ни в какие
рамки) Да Марина за одну сыгранную ею роль (какую выбрать?
Нину из «Монолога»? Елену Сергеевну? Раневскую? Виолу? Анфису?) заслужила быть вне
всяких
категорий!!!
Ответ о том же: - А
зачем? Глупо, бессмысленно как-то Мы – актеры- все выносим на
сцену:
все наши вопросы и ответы…
А так – это все равно,
что подвести теорию под
эмоции, переживания.
3.02.02 Вот уже и февраль. Время летит так быстро, что его
невозможно ни остановить, ни зафиксировать… Что до дневников, то для меня давно
очевидно: чем больше событий в жизни, тем меньше записей и наоборот. Ведь,
когда что-то происходит и ты погружен в это с утра до вечера, то, чтобы
записать все, просто не остается времени… Неделя была бешеная… (дальше очень много всего…) и: РАДОСТЬ: в последней «Культуре» статья о награждении
премией «Триумф». Дали двум моим любимым –Алисе Фрейндлих (лишь сейчас!) и Жене
Миронову (уже!). А еще талантливым Г.Данелии, Толстой и Р.Литвиновой… Но самое классное, что собирали всех предыдущих
лауреатов и на фотографиях были Демидова и Неелова! Марина сидела с Женей Мироновым. Он, видимо, ей
что-то говорил, головы наклонились и соприкоснулись. Глаза у обоих лукавые.
Оба, особенно Марина, светятся изнутри… Классный снимок! ![]() Радость №2 (написано уже с маленькой буквы!) связана
с материальной стороной, что меня радует иногда не меньше… Сегодня я обновила мой ставший уже «бомжовским»
зимний наряд. Пробежав галопом по рынку (было холодно), я купила светлую (почти белую) куртку и шапку с ушами (тоже белую). Куртка мне
понравилась сразу. А купила все это, потому что в моей жизни, кажется,
намечается ЧУДО: Да, обыкновенное чудо! На этой неделе тетя
вела долгие переговоры с мамой о том,
что в Нижний приезжает Марина и не приехать ли в связи с этим и мне... Я сначала (и до сих пор!) слабо верила в
реальность происходящего. Но потом, узнав, что это вроде бы творческий вечер,
ухватилась за это всем существом… Теперь жду, надеюсь и верю…Мы обязательно должны
встретиться с Мариной. Я имею в виду не только спектакль, а вот такую встречу… В МГУ не состоялась… Но это был первый знак. И хотя
бог любит троицу, может быть, на этот раз подействует другая поговорка. Первый
блин уже был комом… А второй должен стать ПИЩЕЙ БОГОВ! Жду т. Лериного звонка,
как знамения Божьего, ибо ее устами будет глаголить, если не он сам, то что-то
вроде Судьбы… Пока в голове одно слово НЕУЖЕЛИ?
А пока я записывала сегодня видеокассету и просто
любовалась в очередной раз Мариной в «Карусели». Она там безумно красивая, как
мало где… Ей там 36 лет. Это, наверное, самый прекрасный возраст для женщины! (Теперь я могу добавить: вот так в дневнике впервые появилось слово ЧУДО) ГЛАВА 2 (ИЗ ДНЕВНИКА) 5.02.02 Я не решилась попросить К. позвонить от них в
Нижний… И, наверное, не потому, что неудобно (что такого? заплачу ведь), а
потому что боюсь, что услышу от т. Леры, что билетов или самой встречи с М.Н.
нет. Мне очень хочется поехать. Я ведь
даже куртку уже купила… Еще бы постричься. Я кажется, заболеваю. Горло, нос, башка… Но температуры-то
нет… Мне нельзя болеть, я надеюсь на 12-ое! Сегодня ела мед, лимон, пила чай и читала о театре,
забросив уроки. Это мое лекарство (фирмы «Карлсон»). Должно помочь, я думаю… 12.02.02 Эти строки я пишу, сидя на кухне в т. Лериной
квартире в Нижнем! Чудо еще не произошло, но я на полпути до встречи с ним. Я в
Нижнем, а это значит, что я приехала на встречу с Мариной. У меня очень странное
ощущение. С одной стороны, у меня есть (и была) твердая
непоколебимая уверенность, что такая встреча обязательно будет… поэтому, узнав
о 12 февраля, я и удивилась и нет, в глубине души я давно предчувствовала и
даже знала об этом. Такое со мной случается редко, но… зато метко, обычно я в
таких случаях не ошибаюсь. Я знаю, что, если чего-то ОЧЕНЬ хотеть, оно обязательно
будет! А с другой стороны, настолько мне в это трудно – до
конца – поверить, что не верилось и когда уже позвонила т. Лера и сказала, что
билеты (чем не доказательство?) на 4 ряд куплены, и когда я отпросилась в школе
и прожужжала всем уши (по принципу: если поверят все, поверю и я), и когда
сегодня утром уже ехала в электричке в Нижний… и даже когда т. Лера вручила мне
билеты (на них ни слова не было о том, кто и что и как…) И лишь проезжая мимо афишных тумб (я вглядывалась во
все имена – Шифрин, Степаненко, Анита Цой… все не то!) и вдруг – именно вдруг!-
увидела крупно МАРИНА НЕЕЛОВА - мне показалось, что сон становится реальнее,
приобретает видимые формы. Мне еще от того так не верилось, что я не совсем
представляла себе вечер-встречу с ней. Не спектакль (это да! понятно), а
творческую встречу. Что это? Стихи? Музыка? Сцены из спектаклей? записки из
зала? Монолог? Ничто из перечисленного не укладывалось у меня в
голове. И даже когда на афише я увидела хоть какое-то
объяснение:
Марина Неелова в
триумфальном проекте «Исповедь» все стало еще
непонятнее, а не наоборот. Но уже скоро… Неужели??? У т. Леры в газете на столе - скромненько так –
маленькими буквами: Кремлевский концертный зал 12 февраля 19.00 Марина Неелова творческая встреча Вот так провозглашают чудеса! Для многих они остаются вовсе незамеченными… ГЛАВА 3
(ВПЕЧАТЛЕНИЯ ИЛИ ОЩУЩЕНИЯ? КАКАЯ РАЗНИЦА…)
Итак, как оказалось, вечер-встреча должен был
состояться в Кремлевском концертном зале. Звучит громко. И действительно,
здание это расположено не где-нибудь, а в самом центре города, в Кремле.
Только… Впечатление двоякое. С одной стороны, уже в фойе, а
потом и в самом зале, безусловно, ощущаются следы былой помпезности,
торжественности и величия. Красивые деревянные лакированные стулья с красными
бархатными (или а ля) сидениями. Внушительных размеров драпировка на сцене (так
и просится к ней в пару бюст Ленина или какой-нибудь лозунг о партийной
конференции). И снова я пишу слово «только». Только… все это и
впрямь следы, оставшиеся с тех (не таких уж и давних) пор. Все это могло бы
быть воплощением лоска, если б не стало
за все это время таким потертым, замшелым, «состарившимся» и от всего этого
каким-то «жалким» и уж точно не живым. На сцене стоит какой-то небольшой журнальный столик, на нем – ужасные (!) искусственные цветы и бутылка минеральной воды. Рядом – стойка микрофона. Почему я все это описываю? Во-первых, это первое
впечатление. И оно всегда важно для меня. Во-вторых, слишком разительно
отличается этот зал от любимого и знакомого до мелочей в «Современнике». Меня нисколько не удивило бы появление в этом зале члена правительства или какого-нибудь депутата. Но представить себе, что через минуту сюда выйдет Марина Неелова - было почти невозможно. Она никогда не сядет за этот пошлый столик с искусственными цветами. И если она вообще появится, она простоит весь вечер у микрофона, подумала я. Так оно и было. Потому что она все-таки появилась… Актер должен уметь подстраиваться под любые предлагаемые обстоятельства, существовать органично в любых декорациях… это часть профессии. А мастер способен даже на самом тусклом фоне остаться яркой запоминающейся фигурой. И все-таки, после первой радости, когда я,
устроившись в своем кресле на 4 ряду, увидела, как близко от меня находится
сцена, меня охватило странное чувство. Я, всего лишь зритель, чувствую себя
здесь как-то неуютно. Даже сидеть в этом зале тяжело… А как, наверное, тяжело и
страшно выйти на эту сцену в этот зал актрисе, и не в спектакле, не с другими
вместе, а одной…. В этот момент ощущение страха и волнения у меня было почти
физического характера. Я невольно оглянулась назад и увидела, что зал, который
еще пару минут назад был почти пустым,
сейчас был устрашающе полон, буквально «кишел» людьми, которые все время
куда-то двигались, перешептывались, создавая живую подвижную разноцветную
массу.… И это были не постоянные посетители «Современника», а люди, пришедшие…
на Марину? Да, конечно, наверное, они любят ее… И все-таки я ощущала какой-то
внутренний страх, как будто это мне через минуту надо будет выйти к этим людям
и заставить их слушать себя. (Вообще я в течение всего этого дня частенько ловила
себя на мысли «А что сейчас делает Марина?»
Так утром, сидя в набитой
неудобной электричке, я думала, что и Марина сейчас тоже едет из Москвы в том
же направление, ведь накануне до самого позднего вечера она играла Раневскую в
«Вишневом саде».
Потом, ожидая,
когда т. Лера вернется с работы, я,
удобно устроившись в кресле под великолепным торшером, читала обнаруженную мной
на книжной полке (совпадение?) книгу «Крутой маршрут», вернее послесловие к
ней, которого дома у меня почему-то нет, читала и думала о Марине, о ее Жене Гинзбург,
а в какие-то мгновения и о том, а что она делает в этот момент, может быть тоже
читает книгу… Я же не знала, что из себя будет представлять эта встреча со
зрителями.) И вот теперь я впервые в жизни, сидя в зале, на
мгновение ощутила то состояние, которое актеры испытывают перед выходом на
сцену каждый раз… По-немецки это называется Rampenfieber, что-то типа «рамповой
лихорадки». И вот свет чуть–чуть приглушили и … как ни в чем не бывало Марина появилась из-за центрального занавеса, быстро подошла к микрофону, улыбнулась своей особой, ни с чем не сравнимой улыбкой, произнесла первое слово… и … И все вдруг сразу изменилось! И зал, и сцена, и лица собравшихся тут людей. УЛЫБКА А улыбка у нее действительно необыкновенная. Мне все время так нравится, когда она говорит что-то с таким серьезным видом о каких-нибудь важных вещах или о чем-то грустном, а потом вдруг в конце улыбнется… и все сказанное до этого начинает приобретать совсем другой, иногда в точности до наоборот – смысл. Или после легкой болтовни - вдруг такая ироничная улыбка, которая от всей этой веселости не оставляет камня на камне… и у тебя чуть ли не слезы к глазам подступают. И для ее актерской игры характерен тот же самый прием - всегда идти от обратного: глупого показать вдруг умным, сильного слабым, злого добрым. Ее первое появление в кино в «Старой, старой сказке» - первое тому подтверждение. Она играла сразу две роли: Принцессу и девушку-служанку. Принцесса была взбалмошная, вздорная, иногда очень жестокая в своем эгоизме, но в итоге она убегает за своим милым солдатом (Олегом Далем), не думая о трудностях, которые ей предстоят. А служанка… Мы видим ее в самом начале фильма и вплоть до последней сцены она кажется нам самой скромной, самой верной, самой искренней и любящей девушкой на свете. И вдруг эта героиня перестает быть романтичной, превращаясь в практичную, расчетливую натуру. Она в последнюю секунду, взвесив все за и против, отказывается от любви, отказывается от безрассудства этого неподвластного расчету чувства и бросает своего жениха на произвол судьбы. Это самые первые роли… И здесь раздвоение –не только внутреннее, но и внешнее: ведь Принцесса и Трактирщица (хоть и в исполнении одной актрисы) все же две разных роли. Дальше Неелова будет играть такие противоречия, оставаясь в одном образе, поэтому все ее героини никогда не будут однозначными, а значит скучными. Они всегда будут неожиданными и непредсказуемыми, но всех их будет объединять одно – испытание любовью. Хотя нет, есть еще одно, что будет отличать всех нееловских героинь: неповторимая улыбка, способная перевернуть все с ног на голову, улыбка, способная развеселить или вызвать сомнения, улыбка, которую забыть так же трудно, как знаменитую… не буду сравнивать двух женщин, они этого не любят. ИГРА НА
СОПРОТИВЛЕНИЕ У актеров есть понятие – играть «на сопротивление», т. е, если сам ты в жизни скромный тихий человек, для тебя игрой на сопротивление будет роль развязного балагура, если по жизни ты примерный семьянин, ласковый отец и друг животных, то роль коварного жестокого убийцы, подлеца и негодяя будет ролью на сопротивление, ролью, требующей преодолеть твои природные склонности и задатки. Как правило, начинающим актерам режиссеры предлагают роли, исходя из их психофизических данных, т.е. актеры играют как бы сами себя, только в предлагаемых обстоятельствах. Чтобы режиссер смог доверить кому-то роль на сопротивление, он должен очень верить в актерское мастерство своего подопечного. От выбора режиссера часто зависит судьба актера. Играть ли ему всю жизнь героев-любовников, коли он хорош собой или… пробовать самый разный материал. Большинство из актерской братии предпочитают второе. Каждый из них мечтает встретить такого режиссера, который увидит в нем что-то (может быть, ему самому) до сих пор неизвестное. Правда для зрителя это может сыграть плохую шутку. Видя экранный (театральный) образ, зритель иногда полностью идентифицирует его с самим актером. А если это роль на сопротивление? Марина вышла на сцену и, как только она произнесла первые свои слова, я поняла, что никаких сцен из спектаклей, никаких записок из зала… ничего этого не будет! Она говорила быстро, лихорадочно, залпом, постоянно жестикулируя и словно боясь остановиться хоть на мгновение. При этом она была такая сияющая, просто светящаяся изнутри и зажигающая этим светом всех и все. В черном элегантном костюме с золотой брошью (на всех редких мероприятиях, где ее могли зафиксировать на свои пленки фотографы, она всегда появлялась в этом костюме, потому он так знаком мне) она была воплощением красоты, уверенности в себе и жизнелюбия. Но почему мне что-то не дает покоя? Почему мне немного страшно за нее? Почему вдруг в голове возникло это понятие – «играть на сопротивление»? Не от того ли она так прямо стоит, так гордо держит голову и так открыто смотрит в зал, что боится хоть на секунду показаться некрасивой, неловкой, неуверенной в себе? Не от того ли так быстро слова сменяют друг друга, что она боится сделать паузу и услышать… не ту тишину затаенного дыхания, которая бывает в зале во время спектакля, а тишину глухой стены непонимания? Не пытается ли она, будучи опытной актрисой, сразу отрезать нам все пути отступления, взяв, как всегда, главную роль в свои руки? Я вспоминаю такую же встречу с Тереховой, которая в какой-то момент оказалась в труднейшей ситуации, ожидая поддержки (партнерства) из зала и с трудом находя ее. Как бы там ни было, мне этого никогда не узнать. Все это лишь мои измышления. Пыталась ли она завоевать публику с первой минуты или лишь хотела скрыть, таким образом, свою природную застенчивость, - ей удалось и то, и другое.
ПРИРОДНАЯ ЗАСТЕНЧИВОСТЬ Как это не парадоксально может прозвучать, но очень многие актеры и актрисы, постоянно находящиеся по роду своей деятельности на виду у всех, выходящие каждый вечер к публике в образах блистательных героинь, весельчаков и интриганок, королев и королей…, в жизни бывают людьми жутко застенчивыми, легко ранимыми и избегающими всякой публичности. Я бы даже сказала, что таковы почти все самые лучшие, самые талантливые актеры и актрисы. Чурикова, Демидова, Фрейндлих, Неелова… Их редко можно увидеть на ставшими уже обыденностью тусовках, их портреты не мелькают в светской хронике… и даже встречи со зрителями в их случае скорее редкое (и потому особо желанное) исключение, чем правило. Как только Марина закончила вступительную часть, где она поприветствовала нижегородцев, сказав, что рада снова видеть их (Оказывается, в Нижнем проходят Сахаровские фестивали, и в прошлом году «Современник» привозил на такой фестиваль свой спектакль), она попыталась объяснить свое появление здесь. Давно известно, что она избегает интервью и разного рода выступлений. Мало того, она и на этот раз подчеркнула эту мысль,- ей кажется неправильным, неверным нарушение некой существующей (и по праву!) границы между зрительным залом и сценой, т. е зритель не должен ни в прямом, ни в переносном смысле заглядывать за кулисы. Есть лишь одно, единственно возможное общение зрителей с актерами – это общение во время спектакля! И ради этого, собственно говоря, и существует театр. Но… Всегда (иногда на наше счастье, иногда на беду) существуют эти «но». В одном из интервью Марина сама призналась, что, когда в Мариинском театре (ее первый театральный ожог) занавес в конце представления закрывался и между бархатными полотнищами оставалась лишь щелка, ей всегда хотелось раздвинуть ее руками и заглянуть: а что там? Это был запретный плод, а оттого такое сильное искушение… Став актрисой, она видимо решила, что делать этого все-таки не стоит. Но почему же она здесь? Она объяснила это тем, что все-таки такое общение более живое, оно происходит напрямую, а не посредством экрана или прессы, а оттого ближе по сути своей театральному общению актера с залом. А может быть ей (сыгравшей в этом месяце всего 6 спектаклей) просто не хватает этого общения и она, как когда-то, пытается приоткрыть занавес «своими руками», чтобы чуть расширить свое жизненное пространство? Или может быть это синдром старости, в том смысле, что прожитые счастливые мгновения, незабываемые встречи, сыгранные спектакли, накопленный опыт переживаний настолько переполняют тебя, что просит выхода наружу? Или это все тот же юношеский максимализм, желание в очередной раз одержать верх над своей природной застенчивостью, доказать себе и другим, что ты это можешь? Ибо с самого начала лейтмотивом этой встречи стала фраза: «Я набралась наглости (дерзости) и….», сыгравшая, как оказалось, важную роль не только в судьбе самой Марины, но и в моей собственной. Видимо одной из составляющей актерского успеха является заразительность личного примера. ТЕМА Я уже говорила, что с трудом могла предположить, о чем будет эта встреча. А оказалось все очень просто. Была такая передача «TV + театр» «Марина Неелова и ее партнеры». Так вот эту встречу в Нижнем нужно было бы назвать именно так, а не громким и совершенно неподходящим словом «Исповедь». Она рассказывала о своих партнерах и процентов на 80 это было знакомо мне по той передаче и по имеющимся у меня интервью. Я где-то искренне завидовала тем нижегородцам, кто слышал эти рассказы (о поездке на Кубу и т. д) в первый раз, но это не в коем случае не говорит о каком-то моем разочаровании - ничуть! Потому что, во-первых, это был живой рассказ живого человека, во-вторых, даже один и тот же человек не может дважды абсолютно одинаково рассказать об одном и том же событии. А в-третьих, кроме старого, давно знакомого: рассказ об Олеге Дале, об Андрее Миронове, о Валентине Гафте и т.д. было еще что-то новое: рассказ о поступлении в ЛГИТМИК и вообще о том, как возникло решение стать актрисой, рассказ об учителях (В.Меркурьеве, Мейерхольд) и о студенческих годах, о приходе в театр им.Моссовета, о Раневской, о Дорошиной и др. Все это через запятую, потому что эта глава моего повествования будет самой короткой, ибо не мне пересказывать то, что говорила Марина, потому что при этом очень важно не только ч т о говорила, но и к а к говорила. Про как скажу лишь два слова. На одном дыхании, так что где-то через час ее бесподобного монолога… вдруг резкая пауза. Марина вскидывает руку, смотрит на часы и, оборвав свою фразу на полуслове, говорит: «Ой, я забыла... Вас ведь надо отпустить на перерыв. Без перерыва Вы меня долго не вынесете!» И с этими словами быстро уходит за кулисы, так неожиданно… и так же неожиданно вдруг останавливается у самой портьеры, бросая нам напоследок: «Только Вы не забудьте вернуться через 15 минут!» Антракт. Почти то же самое повторилось в конце второй части вечера. Только антракт уже был невозможен, а жаль, потому что она, проговорив более 2,5 часов, остановилась опять только под давлением так быстро перемещающейся по циферблату стрелки, а будь ее воля, – она могла бы продолжать до бесконечности. Судя по всему, в этом мы с ней очень похожи… Ее трудно уговорить на разговор, но, согласившись, она может говорить долго, интересно, зажигательно, потому что живет этим. МЫ С НЕЙ ПОХОЖИ «Судя по всему, мы с ней похожи» написала я и слукавила, конечно… Конечно, не похожи, и уж тем более не по всему, но кое-что общее, я уверена, есть. Думаю, иначе и быть не может. Ты тянешься только к тому, что тебе близко, что перекликается с твоим собственным «я», а значит, к тому, что обязательно имеет хоть что-то общее с тобой. Например? Например, вера в формулу «ничто не случайно». Один лишь описанный ею эпизод: Когда Марина была совсем маленькой, все ребята собирали модные тогда открытки-фотографии с изображением любимых артистов. Собирали, обменивались: ты мне Тихонова, я тебе Стриженова… Марину подобные увлечения никогда не интересовали, ни в детстве, ни потом… Никаких кумиров никогда не было. Было (уже в институте и позже?) уважение и восхищение талантливыми людьми, но карточки, альбомы, фотографии на стенах… И все же, и все же… Маленькая Марина бодро вышагивает по Васильевскому острову, держась за мамину руку, и вдруг останавливается как вкопанная возле одного из киосков «Союзпечати»: «Мама, купи мне эту фотографию!» Не знаю, чему больше удивилась мама: самому факту подобной просьбы или выбору этой самой фотографии, т. к внимание дочери привлекло изображение не юного романтического героя, а лицо взрослого, если не сказать стареющего, мужчины, не отличающегося особой красотой. Для самой Марины этот мужчина мог казаться тогда просто дедушкой. На фотографии был не Стриженов, не Тихонов, не Юматов… Это был Василий Меркурьев. Нынешнее поколение вряд ли вообще сможет представить себе его внешность (мне повезло, на днях к 23 февраля показывали старый фильм с Н.Крючковым «Небесный тихоход», где роль ст. лейтенанта Тучина играл как раз В.Меркурьев. Увидев его в фильме, я лучше смогла представить удивленные глаза Марининой мамы.) Так вот фотография была куплена, не знаю, что Марина делала с ней тогда, а сейчас эта фотография жива и хранится как память о первом учителе… и как доказательство формулы «ничто не случайно»? (последнее от меня, потому со знаком вопроса) Потому что, окончив школу, заболев раз и навсегда театром, будучи совсем не из артистической семьи, Марина «набралась наглости» и пошла поступать в Ленинградский Государственный Институт Театра, Музыки и Кинематографа. Каково же было ее удивление, когда она, зачисленная на правах кандидата, разглядела в руководителе своего курса живую копию той самой (наверное, даже для самой Марины) непонятно зачем купленной когда-то фотографии. Ее первым театральным учителем стал Василий Меркурьев. «Круг замкнулся», - сказала Марина Мстиславовна, и мне было это так понятно. А еще я верю в переплетение судеб, т. е в то, что все связано тонкими, иногда невидимыми нитями. Сколько раз я убеждалась в своей теории, что если мне нравятся, к примеру, два совершенно разных человека (иногда из разных стран, даже временных эпох), то они рано или поздно где-то пересекутся. На этот раз все было в пределах разумного и вполне вероятного, но от того не менее значимо. Марина, говоря, что ей, конечно же, хотелось бы приезжать в Нижний с настоящими спектаклями, где есть все декорации, музыка и т. д., а не два коврика и тумба, с надеждой в голосе заявила, что, может быть, они еще приедут… с Виталиком Вульфом и Леной Камбуровой! Вот так прозвучало имя Камбуровой, для меня впервые из Марининых уст. А имя Раневской? Которое Марина, как имя Божье, никогда не смеет упоминать всуе. Она говорила о Дале, о Миронове, о Гафте… И лишь о Раневской совсем немного, но так замечательно тепло… а коротко, потому что видела, что времени говорить так, как Фаина Георгиевна заслуживает, не было, а просто так «пунктиром», как она выразилась, она не могла. Для меня такое отношение к Ф.Г. часть самого человека. Вот почему я не купила до сих пор ни одной из сотни выпущенных книг о Раневской (боюсь, не то!), но зато обожаю слушать (особенно слушать!), как о ней рассказывают те, кто ее знал при жизни. А поэты… которых она не читает! И все же за весь вечер было упомянуто всего одно имя, имя Набокова. Разве не мучил меня так долго вопрос, откуда в «Вишневом саде» Набоков и чья это идея? Разве не интересно было бы узнать, кого она читала бы, если бы читала? О чем бы Марина ни говорила, она все время возвращалась к своим слабостям и недостаткам, все время рассказывала, что и как она придумывала, чтобы… сначала пройти все туры и поступить, потом остаться (ведь ее взяли всего лишь кандидатом), о том, что она делала, чтобы справиться со своей «не слишком простой фигурой», о том, как на госэкзаменах она некрасиво (позорно) упала под ноги комиссии (не обошлось с ее стороны без реплики: «Так что вы уж простите меня, по мастерству у меня оценка 4», а я тут же вспомнила свои госы и оценку 4, а также об упомянутой уже ситуации «актриса II категории»), о том, как ей почти всех режиссеров всегда приходилось убеждать, что она может сыграть ту или иную роль, а они видели в ней кого угодно, но не ее… И про сложившееся с годами в результате чувство страха и неловкости перед каждыми подобными испытаниями, будь то кинопробы или утверждение на роль в театре. Рассказывала и про другое чувство страха и волнения, да такого, что коленки стучат друг о друга, о страхе выхода на сцену… Каждый раз, до сих пор. А я вспоминала, как мне почти каждый раз страшно заходить в тот или иной класс казалось бы на обычный урок. Так что даже этими страхами (как все, наверное, люди) мы с ней похожи. Только вот преодолевать их так достойно и с таким все возрастающим успехом я у нее пока только учусь. И получается у меня это очень неважно. Увы. НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ Еще мы с М.Н. похожи своим отношением к приметам. Когда ее об этом однажды спросили, она ответила: «Не то чтобы я суеверна, но так на всякий случай… У меня, знаете ли, что-то типа бытовой шизофрении, я все время возвращаюсь домой, боясь, что не выключила газ, утюг и т.д. И вот, на всякий случай, я обязательно смотрю в зеркало» Не буду говорить, что в моей прихожей шкаф с зеркалом занимает центральное место и частенько используется аналогичным способом, но вот про «всякий случай» пару слов напишу. Когда я собиралась в Нижний, я на всякий случай накануне начала писать в какой-то маленький блокнотик разные вопросы. А вдруг их можно будет послать из зала? Занятие это меня так увлекло, вопросы возникали один за другим, я удивлялась, как много мне хочется всего узнать об этом человеке, как много она мне может всего дать, через какое-то время я отложила блокнот в сторону, понимая, что всего не запишешь, а чем отрывать листки по одному, наверное, легче отдать весь блокнот сразу. Я посмеялась этой мысли, но блокнот на всякий случай бросила в свою сумку, начертив в нем подробный план своего маршрута (с вокзалами, остановками, номерами маршруток и т.д) Размышляя о будущем маршруте, я практически исключила всякую возможность купить букет. Везти из города неудобно, обременять т. Леру не хочется, а главное… я плохо себе представляла зал и как это все будет. Потому… мысленно отвергнув букет, я просто так, на всякий случай аккуратно положила в сумку маленького ангела, сделанного из перышка и оттого очень воздушного и нежного. Когда вечером Саша позвонила мне пожелать счастливого пути, она спросила, не беру ли я фотоаппарат. Признаться, мысль эта не приходила мне в голову, но после разговора я на всякий случай, проверив батарейки, положила в сумку и фотоаппарат, а заодно и программку любимого «Вишневого сада». Зачем я все это взяла с собой в Нижний, я могла объяснить с большим трудом. Так, на всякий случай… И вот, сидя на 4 ряду, я достаю вслед за какой-то зрительницей из третьего ряда, свой фотоаппарат и делаю два снимка. Убираю обратно, т.к. 4 ряд – это очень близко для меня, но не для фотоаппарата. (Пленку я до сих пор не проявила, что, вероятно, лишний раз подчеркивает всю второстепенность для меня этой стороны «общения» с актрисой Мариной Нееловой. А главное, главное оно не вошло ни в одну строчку этого длинного повествования, т. к главное всегда необъяснимо.) НЕОБЪЯСНИМОЕ Когда в одном из интервью А.Караулов попросил Марину Мстиславовну объяснить подробнее то, о чем она пыталась говорить, она, улыбнувшись после паузы а ля Джулия Ламберт, заметила: «Объяснить, конечно, можно все, но стоит ли…?» Как объяснить то влияние, которое некоторые вещи или люди имеют на других? К примеру, все тот же «Современник». В прошлом году я ездила на «Аномалию», спектакль явно средний и не только без Марины, но и без других звезд театра. Да еще то ли само название спектакля, то ли погода (кстати, тоже февраль), то ли усталость после проведенных уроков, то ли автобус, который я переношу с трудом… Но чувствовала я себя так паршиво, как будто все аномалии сошлись в этот день на мне. И вдруг я вижу Чистопрудный и белое здание любимого театра. И я оживаю! И в это же мгновение все проходит, становится так хорошо, так свободно и легко. А потом я смотрю спектакль и принимаю его, и он мне нравится. И в нем все равно есть дух, магия этого дома и его обитателей, название которому «Современник». Я спрашивала потом других, многим он пришелся не по вкусу, да я и сама так сказала бы, если бы… если бы некоторые вещи и люди не имели надо мной особой власти. Это необъяснимо! Открыв для себя этот театр через Марину Неелову, я еще больше полюбила его, когда поняла, что он сам по себе дорог мне. И почти каждый, кто выходит на его сцену, - особенный человек, особенный уже тем, что принадлежит этому театру, разделяет его жизнь и судьбу. И играют они от того все вместе так, как никто из них никогда не сыграет по отдельности. Мне давно уже небезразличны имена Лии Ахеджаковой и Валентина Гафта, Сергея Гармаша и Авангарда Леонтьева (у него сегодня день Рождения!), Рогволда Суховерко и… Список займет так много места и будет почти адекватен списку постоянной труппы театра. При этом Марина всегда стояла в этом списке особняком. И мне всегда было интересно, а как она относится к тем или иным партнерам и как они в свою очередь относятся к ней. Что касается последнего, я никогда ни от кого из современниковцев не слышала о ней ни одного дурного слова, напротив. Волчек всегда с гордостью, Кваша с уважением, Валентин Гафт и с гордостью, и с уважением и с теплотой и нежностью необыкновенной, что от него – такого крепкого на словцо - всегда особенно приятно. Женщины…. как-то редко приходилось слышать высказывания женщин друг о друге. А если и были, то опять Марина была в них как на пьедестале, высоко ценимая, но… недоступная, а оттого немного неживая. Еще меньше высказываний было (публично) сделано в обратную сторону. Марина редко рассказывает о партнерах. Знаю, что любит Квашу как человека и как партнера, знаю, как искренно восхищалась и восхищается Костей Райкиным, чаще других рассказывает о Гафте ( как и на этот раз).. . и все! Поэтому на этой встрече меня так поразил рассказ Марины о Нине Дорошиной. Не только рассказ, но сам выбор героини… Да, Нина Дорошина - одна из старейших и лучших актрис театра, известная многим (больше в лицо, чем по имени) и по своим ролям в кино (стоит упомянуть лишь ее роль – одну и ту же в спектакле и в фильме «Любовь и голуби»), да она сыграла яркие незабываемые роли… Но видимо сила ее характера, ее индивидуальность настолько глубже и ярче, чем можно увидеть с экрана или из зрительного зала, иначе … чем объяснить такое ее влияние на других, намного более значительных (внешне!) людей. Чем объяснить их семейный союз с Олегом Далем? Казалось бы, что общего между «этой живой ядреной бабой», словно только сегодня приехавшей в столицу из далекого села (таковы героини Нины Дорошиной, таковой воспринимаешь и ее саму, «встречая по одежке») и «утонченным ранимым интеллигентом» Далем, вечно мучающимся над неразрешимыми гамлетовскими вопросами бытия. Чем объяснить тот факт, что Олег Ефремов, музами и возлюбленными которого были многие и многие актрисы, так любил Нину Дорошину, для которой и ради которой ставил один из первых легендарных спектаклей «Современника» («Голый король»)? Иначе чем объяснить, что из всех актрис театра, Марина в этот вечер выбрала для своего рассказа ее, Нину Дорошину? Она рассказывала, как после первых репетиций в «Современнике», где многих из актеров она и не видела (не пересекалась с ними по тексту или репетировали в разные часы), в день спектакля она буквально обалдела от тех за-ме-ча-тель-ных (Маринино словечко, я его теперь даже произношу волей неволей с ее интонацией), кто ее окружал. Благо по роли она играла девушку (дочь героини Н.Дорошиной), которая по описанию автора всегда ходила как неприкаянная, с отвисшей челюстью и круглыми глазами. Так что Маринино замешательство от партнеров было лишь на руку ее сценическому образу. Дорошина же по описанию была ее матерью, потому они большую часть времени проводили на сцене вместе. Вот сидят где-то в углу, пока до них очередь не дошла, Дорошина рассказывает Марине в полголоса о модели нового платья, про рюшечки и кружавчики. И вдруг… падает, вся бледная и задыхающаяся! Марина в ужасе склоняется над ней, пытаясь растормошить.. все тщетно. Лицо уже мертвенно синее. Марина (хрупкая и маленькая) пытается оттащить как-то «тело» поближе к кулисам, поняв всю бесполезность затеи, сама убегает в поисках помощи… И тут громкий шепот останавливает ее: «Ты куда, глупая? Это же я по роли!» Маринин комментарий (и по ныне с таким же нескрываемым восторгом и удивлением, как и много лет назад): «Нет, можно, конечно обмануть зрителя, но чтобы вот так … в двух сантиметрах от тебя?!» Другой пример из ее рассказа: Марина играла какой –то эпизод, не видя Дорошиной, а когда повернулась, то чуть дар речи не потеряла, когда прямо у нее на глазах на лбу актрисы…. выросла огромная шишка! Дорошина, конечно, потрясающая актриса, но… Уж тут даже Станиславский закричал бы свое «Не верю!» Все просто: один из актеров не рассчитал движения и ударил Дорошину изо всех сил по голове. Не показав и виду, она лишь попросила подвести ее поближе к окну. И что вы думаете, когда ее подвели, ей стало заметно легче дышать, она успокоилась и лишь махала платком, чтобы воздух быстрее шел в нужном направлении. Подумаешь! что здесь необъяснимого? Все было бы в порядке, если бы… окно не было таким же бутафорским, как все остальные детали реквизита, всего лишь фанерная рама, за которой - такая же сцена, как и везде. Необъяснимое влияние сцены на актеров и их способности описывались уже столько раз, но каждый раз я не устаю удивляться этому. Маринин комплимент (если никто не возражает против этого слова): «Я готова сыграть роль в паре с любой актрисой, я не боюсь этого. И не потому, что я хуже или лучше других. Я сыграю так, другая актриса – по-своему. Но только с одной актрисой я никогда не решилась бы сделать этого- с Ниной Дорошиной! Ее существование на сцене настолько органично, что… Знаете, есть у актеров такое понятие, что как бы ты хорошо не играл, невозможно переиграть на сцене кошку. Так вот Нина Дорошина, не в обиду будь ей сказано, переиграет даже кошку!» Я никогда не слышала от Марины раньше этого рассказа и мне трудно объяснить, почему именно эта история произвела на меня такое сильное впечатление. Наверное, для меня очень важно, что человека восхищает в других людях, кого они уважают и за что. Видимо в Дорошиной есть что-то Настоящее, Природное, Неподвластное словесным определениям, а потому необъяснимое. Не могу объяснить, почему с годами Марина нравится мне все больше и больше. И ее роли, сыгранные в молодости, я смогла оценить по достоинству только теперь, глядя на них через нее сегодняшнюю. Вчера смотрела ее эпизоды из телеспектакля «Дорогая Ольга Сергеевна». Как похожа ее героиня Лена на Любовь Андреевну Раневскую из «Вишневого сада». Уже тогда она играла многое так, как сейчас играет в «Саду», только понимаю я это лишь сейчас… То ли Радзинскому (его пьеса) не хватает Чеховской глубины, то ли молодой Марине не хватало внешности опытной, много пережившей в жизни женщины (слишком большой контраст образуют ее светящееся молодое лицо и надтреснутый от внутренней боли голос)… Но ведь пленка осталась такая, как была! Значит, все было на месте тогда, как и теперь! Просто я смотрю сейчас на все другими глазами! Наверное, не Марине, а мне не хватало этого «чего-то», быть может, жизненного опыта, хотя бы того, который у меня есть уже сейчас? Я открыла (оценила! так как знала и не любила до этого) Марину для себя, когда ей было около 40! Недавно записывала «Карусель» (очень камерная кино-история, где они играют на пару с Будрайтисом) и любовалась ею, какая она красивая! Там ей –36! Лучший возраст для женщины, наверное! «Сколько ей лет?» – спросила меня т.Лера. Сколько ей лет? можно было услышать в антракте от многих модно разодетых женщин. «Как она замечательно выглядит!» «А ничего у нее костюм и прическа тоже» Ей исполнилось 55, она потрясающе выглядит, на мой взгляд, с каждым годом становясь светлее, открытее, счастливее и моложе. Ее дочери – 15! И это многое объясняет, как научил нас находить ответы на многие трудные вопросы Михалков На этой встрече Марина опять упомянула об интересной тенденции омоложения, которую предложил ей театр, когда она в него попала. Придя в него юной девушкой, она играла роли «старых теток» (как она их тогда видела и называла), затем ей доставались героини примерно одного с ней возраста, затем (до тридцати с лишним лет) она играла 12-летнюю Олю из «Спешите делать добро!» «Если так и дальше пойдет, то скоро вы меня вывезите на сцену в коляске»,- смеялась Марина Мстиславовна. В театре она больше не играет пионерок ( хотя разные варианты превращений до сих пор удаются ей на самом высоком уровне!), а вот в жизни время, кажется, отступает и замирает на определенном расстоянии, не смея приблизиться к Женщине, как зрители благоговейно отступают перед величием Актрисы. Время вообще больше, чем что-либо еще подпадает под категорию «необъяснимого». Как объяснить удивительную способность времени замедлять или убыстрять свой ход? Я всегда поражалась тому факту, как долго иногда могут тянуться мгновения, минуты, часы, когда ты чего-то ждешь и не можешь дождаться (каким мучительно долгим может показаться 5-часовое путешествие в неудобной электричке, например) и как быстро ускользают те же мгновения, минуты, часы, когда на сцене идет твой любимый спектакль или, как было на этот раз, выступает Марина Мстиславовна. Как не хочется расставаться! БАЛЕРИНА «Мой творческий путь начался в 5 лет…» Так Марина Мстиславовна начала свое интервью после вручения ей в 1999 году премии «Триумф». А дальше был рассказ о первом театральном ожоге… О том, как впервые оказалась в Мариинском театре, о том, как впервые услышала до сих пор (даже через воспоминание) тревожащий душу звук настраиваемых в оркестровой яме инструментов, о том, как впервые ее пальцы коснулись бархата кресел, как впервые ее детское воображение пленило волшебное действо, рождавшееся у нее на глазах из музыки, света и пластики прекрасных созданий, парящих на сцене в необыкновенно красивых платьях… Первым неизгладимым впечатлением будущей драматической актрисы был Его Величество Балет. И с того самого дня она хотела стать Балериной! Самой красивой, самой талантливой! Так, чтобы стоять потом в свете прожекторов, слушать оглушительные аплодисменты и ощущать, как со всех сторон сыпятся на тебя букеты цветов. Только так! Так Марина Неелова представляла себе жизнь балерины! Эту же историю о первом в своей жизни спектакле «Щелкунчик» она рассказала в начале своего творческого вечера в Нижнем. Только с продолжением… О том, что лишь много лет спустя, она увидела и поняла, какой это титанический, каторжный труд. О том, как сильно поразил ее контраст между танцовщицами на и за сценой. Каким прерывистым было дыхание, какие страшные судороги сводили перенапряженные мускулы, какими изуродованными были ноги у многих из тех, кто стоял в конце спектакля под «проливным дождем» из роз и оваций. И даже тогда расставаться с чудом и мечтой не хотелось. «Не может быть» «Так не бывает»,- твердила Марина упрямо. И продолжала мечтать о Театре. И она покорила Его, нет, не покорила, а покоряет изо дня в день, познав и радость побед, и горечь поражений, выработав свое отношение и к той и другой стороне медали. Но до сих пор после успешно сыгранного спектакля, когда зрители встают со своих мест, приподнимаясь при этом над обыденностью, восторженно хлопают и дарят ей цветы, она на очень короткий миг превращается в ту самую Балерину, которой ей так хотелось стать когда-то в радостном и безмятежном детстве. И, наверное, это и есть маленькое счастье большой актрисы. В тот вечер Марина несколько раз возвращалась к этой теме, рассказывала ли она о гастролях в США, где заставить зрителей понять Чеховских «Трех сестер» или «Крутой маршрут» Гинзбург стоило не малых усилий, или о других событиях из своей жизни…. И в самом конце, когда, бросив взгляд на часы, она поняла, что пора «закругляться», она быстро-быстро довела свой монолог до момента, когда можно поставить последнюю точку, сказав что-то о том, что, конечно, хотелось бы увидеть вас (нас) всех в Москве, в «Современнике» (Мол, будете в столице, заходите в театр, скажете на проходной, что вы из Нижнего и вас пропустят.), а чтоб не очень во все это верилось, улыбнувшись, добавила: «Все, что я здесь говорила, и правда, и неправда, это – и своего рода игра, в которую мы играем…» Тут я ставлю многоточие, потому что это и правда, и неправда, и игра, и жизнь, и так много всего необъяснимого словами, что три маленьких пунктуационных знака помогут каждому придумать то, что он захочет сам. Но точка все-таки должна была быть поставлена. Попрощавшись со зрителями, получив от них, кроме теплых аплодисментов, всего два букета цветов, Марина (что стоит такой актрисе дофантазировать два букета до «дождя из роз и оваций»), прежде чем уйти окончательно, выдохнула в микрофон: «Вот я и снова балерина, благодаря Вам!» ЖИЗНЬ В РОЗОВОМ СВЕТЕ… ИЛИ
ОСОБЫЙ ВЗГЛЯД НЕКОТОРЫХ ЛЮБИТЕЛЕЙ ПОГОРЯЧЕЕ Когда я писала про балерину, на душе было так светло… Мне очень нравится эта история, потому что она возвращает нас в детство. Как правильно кто-то сказал, что все актеры - немного дети, и чем более искренне, наивнее и естественнее они придаются самому любимому занятию всех детей – игре, тем легче всем (и участникам и зрителям) поверить в то, что это правда… Но, увы, есть и другие игры, участниками которых актеры иногда становятся против своей воли, чувствуя себя беспомощными марионетками в чьих-то (зачастую неведомых) руках. Я имею в виду самые разнообразные сплетни, интриги, чьи-то трактовки выхваченных из интервью фраз и т.д. и т.п. Вот и доказывай после этого, что ты не… И некоторые пытаются доказывать, другие, если процитировать совет врача из шварцевской «Тени» «пытаются махнуть на все рукой и смотреть на все сквозь пальцы» (не знаю, насколько помогает), а третьи – просто избегают лишний раз самой возможности оказаться в такой ситуации, где твои слова могут подать «под своим соусом». Видимо назойливые журналисты настолько достали многих актеров своим особым взглядом, что Марина еще в самом начале вечера сказала о своем нежелании в последние несколько лет иметь с ними что-то общее, а так же о своем непонимании сегодняшней ситуации в этой сфере деятельности. От того ей приятнее общаться со своими зрителями напрямую, но даже так… даже так временами нельзя было не почувствовать какой-то внутренней настороженности, сказывающейся в… в особой тщательности выбора слов, в желании объяснить уже что-то сказанное, как бы спохватившись – а вдруг не так поймут? Рассказывая о том, как, бодро вышагивая по Васильевскому острову, она вдруг как вкопанная остановилась у киоска и попросила маму купить ей фотографию…. не очень симпатичного и чуть ли не пожилого артиста, Марина Мстиславовна как-то особенно подчеркнула: «Это, конечно же, был ОН». Затем, когда я в который раз уже слушала историю о ее первой встрече с Костей Райкиным (она очень любит и самого Костю и эту историю их встречи и начала их дружбы, а потому очень часто рассказывает именно ее), дойдя до эпизода с «париком» и «странными телодвижениями», Марина несколько раз повторила, что «это сейчас, когда такая ориентация стала модной, она, наверное, не придала бы этому никакого значения, но тогда ее это сильно удивило и насторожило», и даже через несколько минут оживленной беседы, когда вдруг выяснилось, что они любят и ненавидят одни и те же вещи, что они одинаково фанатично преданы Театру… ей уже все-все-все нравилось в этом молодом человеке, кроме «этого немного странного поведения». (Дело в том, что впервые Марина увидела Костю в очень необычном виде, когда он после съемок у Н.Михалкова, будучи абсолютно лысым и, страдая фурункулезом, простудившись в ледяной воде горной речки, был вынужден носить парик, который у него то и дело спадал на бок, и не мог нормально сидеть на стуле (после многочисленных уколов сделать это было почти невозможно, малейшее движение приносило страшные муки и становилось причиной тех самых телодвижений, которые человеку несведущему могли показаться сколь угодно странными). Вот таким то и предстал перед ней юный К. Райкин, человек, благодаря которому Марина оказалась там, куда так стремилась – в «Современнике». Рассказывая эту смешную историю (жалко было бы пропустить на такой встрече), ей пришлось несколько раз коснуться темы ориентации и для особо недогадливых несколько раз открытым текстом намекнуть: Райкин – не такой. А вдруг кто юмора не понимает? Ну и, наконец, рассказывая о другом своем партнере, - о Гафте (с которым отношения всегда приобретают более противоречивый и, во всяком случае, неоднозначный характер, Гафт может быть нежен и может быть ужасен в своей непредсказуемости, иронии и т.д), Марина Мстиславовна коснулась темы любви, вернее того, как трудно играть эту самую любовь на сцене, а особенно с таким непростым партнером, как Гафт. Затем она вспоминала репетиции спектакля «Три сестры», где они с Гафтом играли Машу и Вершинина. Дошло до сцены с поцелуем. Гафт вообще не любит играть про любовь, а поцелуй… «Меня он особенно целовать не хотел», - сказала Марина, улыбаясь. –«Но репетиция идет. Надо что-то делать. Гафт, сдаваясь, обращается к режиссеру: «Галина Борисовна, ну по-ка-жи-те мне (Марина передразнивает типичную интонацию артиста), как целовать Машу» После этих слов Марина резко выбрасывает руки вперед (предостерегающий и одновременно отрицающий жест) и во весь голос кричит «Не-е-е-т!!!!!» (Видимо в точности, как тогда на репетиции в «Современнике»). В зале все замолкли, как в испуге каком-то. М.Неелова через паузу объясняет: «Нас с Волчек и так в чем только не обвиняли. Мы и мать с дочерью, и сестры… Один даже сказал: У Нееловой все главные роли в театре, потому что у нее муж – главный режиссер: Г.Б.Волчок!» Зал смеется… И я смеюсь… Но есть в этом и что-то грустное. Наверное, за всем этим желанием обыграть все эти случаи с юмористической стороны, прячется и еще что-то. Не думаю, чтоб М.Н. читала все статьи о выходящих спектаклях или уж тем более придавала им большое значение, но… Очень разноречиво оцененный последний спектакль «Играем Шиллера!» в постановке Римаса Туминаса кроме всего прочего не мог не вызвать пристального внимания к необычно (даже шокирующе) сыгранным образам обеих королев. Марина играла Елизавету, королеву, пожертвовавшую Любовью во имя Власти. Многие зрители и критики усмотрели в ее рисунке игры особую «мужественность». Вот цитата из одной из статей: «-Вот на одной репетиции случай был,- говорит зав.реквизиторским цехом Маша.- В сцене свидания Марии и Елизаветы в парке атмосфера так накалилась, что в воздухе искры сверкали. Вдруг Римас говорит Марине Мстиславовне и Лене (Нееловой и Яковлевой): «Знаете что, обнимитесь!» Все от неожиданности остановились. Потом Мария с Елизаветой обнялись, и Марина Мстиславовна такое сделала… Все, кто есть в тесной реквизиторской, хихикают. -Что сделала-то? -Ну, неудобно сказать… В общем, движениями изобразила розовые отношения». Не знаю, что сделала Марина (увы, до сих пор видела лишь телефрагменты спектакля), но знаю, что чтобы ни сделала, для нее нет понятия «неудобно», если это сделает роль и героиню ее ярче, глубже, человечески интереснее… Ни капли не удивлюсь, что она сыграла именно то, что таким немного обывательским образом попыталась описать эта зав. реквизиторским цехом. Только знаю, что в исполнении Нееловой, если это и было, то было настолько выше и прекраснее, насколько человеческие чувства могут быть выше и прекраснее самого красивого слова, будь то слово «Любовь», не говоря уж о «розовых отношениях». А еще знаю, что, какую бы роль не играла Марина Неелова, она всегда, прежде всего, играет Женщину, которая Любит. Даже в единственной пьесе («Двенадцатая ночь» Шекспира), где ей пришлось сыграть сразу обе роли – и сестры, и брата, она смогла избежать привычных штампов. Мне очень понравился ее ответ на вопрос все из той же серии: «На театре, как правило, Виолу играет актриса, а ее братца – мужчина. За тридцать лет в Москве на разных площадках появилось несколько Виол, обернувшихся Цезарио, - одна лучше другой. В «Современнике» эту роль блестяще представляла Марина Неелова. - Когда вы надевали мужское платье Цезарио, вы как-то старались соответствовать мужскому образу? М.Н: - А я никогда не хотела играть мужчину. Ведь у Шекспира написано о нем, забыла, как точно звучит… А звучит это буквально так: Кто скажет – ты мужчина? Рот Дианы Не так румян и нежен; голос твой, Как голос девушки, высок и звонок; Ты словно создан женщину играть. Поэтому Неелова не пыталась плыть поперек авторского текста». А я добавлю: поперек своей женской сути. Ибо она создана играть Женщину, как никто другой ее не играет! Хотя, будучи актрисой, она стремится попробовать сыграть все… это так понятно! И ей это почти всегда удается! Я обожаю ее Виолу и ее Цезарио. Оба они прекрасны. И сыграв их, Марина лишь великолепно сыграла Шекспира, и, с удовольствием наблюдая за происходящим на сцене, я одинаково восхищалась ею и в роли угловатого, дерзкого юнца и изящной молодой девушки. ( Так же как в роли Елизаветы все внешне мужское и жесткое лишь попытка подчеркнуть внутреннее ранимое и жаждущее любви женское начало.) И сама Марина меньше женщиной от этого не стала. Может быть, продолжение той же статьи тому подтверждение: «Можно, конечно, надеть пиджак на три размера больше, растоптанные мужские ботинки и колотить кулаком по столу, как заправский мужик. Но это только внешний рисунок, который позволяет актрисам приблизиться к мужской сути. Возникает вопрос, – отдаваясь стихии мужского характера, обнаружили ли они в себе хоть что-то мужское? М.Н.: -Нет, ничего подобного я не чувствовала. И больше мужских ролей мне не хотелось бы играть. Я женские-то еще не все переиграла». Здесь я ставлю точку. Конец цитаты. Хотя.. . в самом тексте вместо этого стоит как раз это слово «хотя» с продолжением, где упоминается имя такого непредсказуемого режиссера как Р.Виктюк… Но это уже совсем другая история. К сожалению или к счастью, но Марина никогда не переиграет все женские роли, но те, что уже обрели свою жизнь на сцене или в кино – впечатляют! Остается только извечный вопрос «любопытной Варвары»: а кто будет дальше? Когда я писала про балерину, на душе было так светло… Мне очень нравится эта история, потому что она возвращает нас в детство. Как правильно кто-то сказал, что все актеры - немного дети, и чем более искренне, наивнее и естественнее они придаются самому любимому занятию всех детей – игре, тем легче всем (и участникам и зрителям) поверить в то, что это правда… Чего только не сказано об актерах за столько лет?! От не совсем приличного, но хрестоматийного – «сукины дети» до высказанного Тарковским мнения «А кто вам сказал, что они люди?» Мне же, заканчивая эту главу, приходит на ум высказывание одного нашего актера, который сказал буквально следующее: «Актер – существо среднего рода, для него нет разделения на мужчин и женщин, только зрители!» ЗРИТЕЛИ ИЛИ Я
НАБРАЛАСЬ ДЕРЗОСТИ И… Согласиться с тем, что все актеры – существа среднего рода могу только в предложенном контексте. Да, пожалуй, в этом смысле в театре нет разделения по половому признаку. Не думаю, чтобы актрисы, выходя на сцену, играли только для мужской половины зрительного зала, а актеры, в свою очередь, для женской. И в обратную сторону такой закономерности не прослеживаю. Героини Нееловой, например, одинаково сильно могут воздействовать (и сексуально в том числе!) как на мужчин, так и на женщин. Думаю, что люди, прежде всего «загораются» от искры таланта того или иного актера, восхищаются его мастерством и человеческой неповторимостью. А если между зрителями и тем, кто на сцене и существует какая-то связь (а она существует!), то это - своеобразный обмен энергией, какими-то духовными и душевными импульсами (а может быть, и на физическом уровне?), и только в случае такой взаимности в общении появляется на свет по-настоящему живой спектакль. Тогда в театре появляется Любовь. Как самостоятельная действующая сила, которая подчиняет себе всех, независимо от пола, возраста или служебного положения…. Когда спектакль кончается, иногда хочется продлить минуты душевного подъема. И тогда зрители долго могут аплодировать своим актерам, бесконечно вызывая их на поклоны, даря цветы и подарки… Каждый раз в конце спектакля мне тоже хочется сделать что-нибудь необыкновенное, ну я не знаю, сорвать звезду с неба и подарить! Вместо этого я долгое время была настолько закомплексована, что мне даже встать со стула (особенно, если другие продолжали сидеть) было невыносимо тяжело. Слава богу, сейчас это давно уже не так. И я и за это в том числе так благодарна театру, что он как-то раскрепощает, делает тебя самим собой, помогает тебе стать чуть более открытым миру, действовать исходя из своих эмоций. «Назначение искусства – помогать людям полюбить жизнь», - написал когда-то Лев Николаевич Толстой. На вопрос «Чего Вы больше всего хотите?» Марина Мстиславовна, не задумываясь, ответила: «Получать как можно больше удовольствия!» «Разве это не стыдно?» «Ни капельки!» - был твердый и решительный ответ! «Ведь только в этом случае можно дарить удовольствие другим!» Думаю, что и Лев Николаевич и Марина Мстиславовна, так и не сыгравшая желанную Анну Каренину, абсолютно правы. Во всяком случае, именно театр помогает мне по-новому увидеть какие-то вещи, лучше понять саму себя, быть искренней и не стесняться этой искренности, а значит, помогает жить и радоваться этой жизни! Театр помогает… Как часто от самых знаменитых и успешных актрис и актеров я слышала, что в театральное училище их привела… природная застенчивость, внутренняя зажатость, невозможность быть самим собой. На сцене в образах других людей им было легче существовать; изображая своих героев, им легче было забыть про собственные недостатки; то, что они никогда не решились бы одеть на себя, в чем никогда не смогли бы появиться не только на людях, но и дома наедине с самим собой, в театре одевалось и обыгрывалось, как ни в чем не бывало; все - от манеры говорить до походки - было здесь лишь частью одной общей игры, а значит лишь – широким полем для экспериментов, и ошибиться – не так страшно, ведь игра есть игра. Да, театр помогает… Помогает через игру обрести себя. «Я набралась дерзости и…» - я уже писала, что эти слова стали лейтмотивом вечера. Марина так часто повторяла их, особенно, когда рассказывала о своем поступлении в институт, о нелегких испытаниях (надо было пройти все 3 тура конкурса, и каждый раз придумывать что-то такое, чтобы опередить длинноногих красавиц с прекрасными внешними данными), а затем о других испытаниях, которых с годами становилось не меньше, а больше. В институт ее зачислили на правах кандидата, на госэкзаменах, упав со сцены под ноги комиссии (первый в жизни Провал!), она за мастерство получила 4 (тут я не могла не вспомнить свою 4 на госах после сплошных пятерок в течение всех студенческих лет), после учебы ни один театр не взял ее в свою труппу и надо было снова доказывать, кто ты и что ты можешь, а затем был путь в Свой Театр, тоже нелегкий, но… Дорогу осилит идущий! Главное иногда заключается в том, чтобы набраться дерзости и… Конечно, столько лет спустя, на этом вечере в Нижнем Марина Мстиславовна рассказывала обо всем этом скорее с юмором и ностальгией, чем всерьез. Но делала она это так заразительно, что многие в зале, наверное, в какое-то мгновение почувствовали этот внутренний кураж, без которого порой невозможно добиться своей цели. Такое, знаешь ли, чувство уверенности в своих силах: а чем я хуже?! У меня тоже все получится! Замечательное чувство. Во всяком случае, для меня это так, потому что бывает со мной такое слишком редко. Когда встреча закончилась, Марине подарили два букета… Увы, всего два. Правда, это ни о чем не говорит. Ведь я тоже не подарила. Знаю только одно: в «Современнике» никогда не дарят много букетов (ведь люди, которые приходят в этот театр иногда все деньги отдают за билет.), но дарят всегда (сегодня счастливчиком с букетом был кто-то другой, но зато в следующий раз человеком, который – не только от себя, а, наверное, от всех собравшихся в зале - подарит свои цветы и скажет свои слова – можешь стать ты!) Я сидела в зале и видела, как кто-то другой дарил Марине цветы. Всего два букета. А еще одна пожилая женщина подошла с какими-то листочками (книжками?) и, судя потому, как Марина, нагнувшись к ней, сказала «Потом», я поняла, что она просила об автографе. И все. Больше ничего. Марина исчезла так же внезапно, как и появилась. Автографы… У меня неоднозначное к этому отношение. Когда я в прошлый раз после «Вишневого сада» дарила свой букет, помню меня как-то резануло по нутру следующая картина: две девушки, стоя у сцены «Современника», разложили на ней свои блокноты и выпрашивали автографы у Елены Яковлевой и еще у кого-то. И было в этом что-то такое потребительское и панибратское. Вообщем, я не объясню, но как-то не по себе. Мне всегда хочется не получить (ведь спектакль и так дает тебе так много, что больше не бывает), а хоть что-то отдать взамен. Будь то аплодисменты, цветы… В моей сумке лежал маленький ангел из цветного перышка… Но я не могла себе представить, что его можно подарить вот так – на этой сцене – перед всеми этими людьми. Поэтому, когда Марина ушла, ангел по-прежнему лежал на своем месте. «Значит, в другой раз»,- подумала я спокойно. Все стали подниматься со своих мест и расходиться. Как вдруг я увидела ту самую пожилую женщину, она, как ни в чем не бывало, поднималась по боковым ступенькам на сцену. И тут во мне подсознательно сработала формула «Я набралась дерзости и…» И я преспокойно последовала ее примеру. Зачем? Почему? С какой целью? Я в тот момент не могла бы ответить ни на один из этих вопросов… Я просто действовала по внутреннему посылу. А что будет дальше? Скоро будет ясно… ПРОСТО МАРИНА Я никогда в жизни не была за кулисами. И вот – длинный коридор, в который выходят какие-то комнаты. Прямо передо мной та самая пожилая особа сворачивает в одну из них. Мы входим практически вместе. Небольшое помещение, минимум мебели, журнальный столик и кресло (кресло ли?), на столике минеральная вода и какие-то кексы из магазина (у них еще бумажка всегда к тесту прилипает), какой-то мужчина невысокого роста монотонно расхаживает туда-сюда… Все это я вижу, но уже потом, потому что сначала – Марину. Вот так запросто, в метре от меня сидит дорогой мне человек. Красивая, светлая, независимая (как всегда, высоко поднятая голова и прямая спина) и… совсем-совсем другая! Не та, которая только что покинула сцену. Нет той сияющей улыбки. Нет куража. И это вовсе не означает «снятие маски», напротив. Все та же естественность. Просто для сцены естественным было одно состояние, а сейчас – другое. Было бы странно, если бы после почти 3-часового монолога, человек, оставшись один в комнате, продолжал сиять как лампочка Ильича. Но усталости в ней я не заметила, хотя ее не могло не быть. Я вообще, не знаю, что я заметила, потому что я… просто глазам своим не могла поверить! Но не смотря на это, с самого начала было ощущение такой легкости…т.е. я ни на секунду не чувствовала себя как-то там неловко или неуютно, не чувствовала себя никем рядом со звездой. Напротив, в этой маленькой комнате (так похожей на нашу учительскую, к примеру) передо мной сидел живой человек… меня поразило, насколько легко и просто было для меня подойти и заговорить. Если честно, я всегда думала, что Марине свойственно если не надменное или холодноватое, то, по крайней мере, немного отстраненное отношение к остальным людям. Во всяком случае, Неелова-актриса всегда на голову выше всех и приблизиться к ней без некоего трепета внутри невозможно. А тут она показалась мне более чем терпимой, не доступной, конечно, это не то слово, но… совсем не подавляющей, с ней было очень хорошо и не хотелось уходить, одним словом, это был человек, о котором я всегда была самого высокого мнения (неправда, что за ролями нельзя разглядеть самого артиста!), но увидеть (и главное почувствовать) это воочию - совсем не то же самое, что думать. Это я сейчас все это пишу, а тогда все происходило очень и очень быстро… Когда меня сейчас подруга спросила: «Ты, правда, разговаривала с Нееловой?», я не знала, что ответить. Сказать, что я с ней разговаривала нельзя, т.к. говорила собственно только я, и я даже голоса бы ее, наверное, не услышала, если бы не эта пожилая женщина… Она ведь пришла за автографом (а я зачем? Не знаю), потому сразу протянула М.Н. какие-то книжечки, начала что-то объяснять и где-то на середине своей длинной тирады вдруг остановилась: «Ой, простите, не знаю, как Вас по отчеству?» Я, стоя позади, тут же выпалила: «Марина Мстиславовна». Она же почти одновременно: «Просто Марина». До меня еще не дошла очередь, Марина писала что-то на этих бабулькиных книжках (чуть ли не на партбилетах), а меня понесло: «Марина Мстиславовна, откуда у Вас такое отчество? Как у русских князей?» Думаю, она не знала, что можно ответить на такой глупый вопрос, кроме «От папы», поэтому она не сказала ничего. К отчеству я еще вернусь, а пока… Бабуля моя довольная уходит, и я – что-то мне мешает написать «один на один» (род что ли не подходит для двух особ женского пола, или вышагивающий по комнате невысокого роста мужчина не вписывается в этот контекст)- вообщем, я остаюсь одна и должна что-то говорить. И я говорю (наверное, больше, чем следовало бы, и без перерыва, т.к., повторяюсь, Марина в ответ не сказала ни слова, впрочем, за кулисами М.Н. была настолько немногословна, если не сказать, молчалива, насколько на сцене безудержна в своем монологе, недопускающем никаких пауз или вставок из зрительного зала. -Марина Мстиславовна, а я вот не из Нижнего Новгорода. Я из другого города к Вам приехала… Дальше я говорю что-то про то, как здорово было бы, если бы она приехала к нам, о том, что это настолько ближе – на полпути от Москвы до Нижнего. И что я тоже ближе к Москве, к любимому «Современнику», в который так люблю ездить… И потом делаю какой-то переход к «Вишневому саду» и говорю, что когда смотрела его последний раз (чуть ли не дату назвала, во всяком случае, положила на столик программку, которую я зачем-то, на всякий случай сунула перед отъездом в сумку, и теперь она как вещдок подтверждала мои слова), я подарила ей маленького ангела (Марина Мстиславовна кивает, но опять молча) и что сейчас хотела бы подарить ей еще одного (протягиваю свое цветное перышко, призванное олицетворять легкокрылое создание, у Марины такие же недоуменные глаза, как тогда в «Современнике», когда кроме цветов ей в руки вложили еще что-то непонятное), и… пускай эти ангелы хранят ее и ее близких!, и что я надеюсь, что это не последний (что я имела в виду? ангела?) и что «Вишневый сад» не последний спектакль… Думаю тогда я говорила еще сумбурнее, но, если и так, то только потому, что «не репетировала речь заранее», а не от зажима «перед лицом своего гения». Потому что в этом смысле говорить мне было легко, и казалось, что можно сказать все, что угодно, и тебя, если не поймут, то примут таким, какой ты есть. (Все это, конечно, на уровне ощущения.) И вот после моих слов наступает короткая пауза, на столе – моя программка «Сада» и я даже не потому, что мне так хочется или мне так надо, а потому что в данной ситуации видимо это является частью сложившейся игры, глядя на продолговатый листочек со знакомыми буквами, говорю: -Напишите мне что-нибудь (надеюсь, я не забыла про «пожалуйста»). Немая сцена: Марина Мстиславовна жестами показывает, что написать ей нечем (бабуля уволокла свою ручку), а я лихорадочно ищу необходимый канцтовар в карманах сумки (вот было бы смешно, если б я пришла за автографом без ручки, но у учительницы всегда есть в запасе то, что пишет - маленькая пластмассовая ручка найдена). Я протягиваю ее М.Н, и она так и остается до конца вечера у нее, все остальные автографы будут написаны именно этой маленькой ничего не представляющей из себя ручкой, долежавшейся в кармане моей сумке до своего «звездного часа» (ха-ха). Я лишь потом смогла прочитать то, что Марина Мстиславовна написала мне на программке моего самого любимого на сей момент спектакля – «Счастья Вам! До встречи у Вас! М.Неелова». Тогда я была не в состоянии («Смотрю в книгу, вижу…») ни прочитать слова, ни рассмотреть ее почерк или подпись (ведь если и есть что-то интересного в автографе, так это то, что говорит о человеке - выбранные слова, почерк, которым они написаны, стиль… Почерк оказался родным, не круглый и не колиграфически четкий, как в прописях, а летящий… И стиль – летящий, требующий свободы, свободного места, не укладывающийся в рамки - Марина перевернула программку, чтоб удобнее было писать, а не попыталась втиснуть пару фраз так, как положено. Подпись неразборчива. Т.е кто знает, тот поймет. Не из тех, где подпись почти то же самое, что написанная от руки фамилия.) Все это я пишу сейчас, потому что тогда была не в состоянии всего этого увидеть, может быть, потому, что смотрела на саму Марину. По крайней мере, совершенно отчетливо помню, какой сосредоточенный вид у нее был, когда она писала два коротких предложения. Как у прилежной ученицы на экзамене, обдумывающей каждое свое слово. Наверное, я еще что-то сказала в качестве благодарности и пожелания, ей богу не помню, но на этом моя «аудиенция» у «королевы сцены» закончилась. The
mager of the house Написала «аудиенция» просто так… а теперь вот думаю, не случайно. Т.к. до сей поры, кроме Марины никого не замечала, а тут, повернувшись, увидела, что я уже далеко не одна - у самых дверей было уже человек 10-17 страждущих. (потом т.Лера рассказала мне очень неприятную историю, как только мы с бабулей ушли за сцену, на ней появилась какая-то голосистая мадам, сообщившая тем, кто еще не удалился из зала, что «желающие взять автографы, должны заплатить ей по 15 рублей» Т.Лера нашла самые подходящие слова, чтобы описать то чувство, которое при этом может возникнуть у нормального человека. Она сказала «Я как мух наелась». И все время потом спрашивала меня «Неужели Марина могла так сделать?» Вот так дискредитируют доброе имя. Надеюсь, мне не надо объяснять, что Марина Мстиславовна не имеет к этому никакого отношения. Скажу только, что я безмерно счастлива, что услышала об этом уже потом и от т.Леры, т.к. вряд ли смогла бы пойти за кулисы после такого «приглашения». Но нам с бабулей повезло! Уходя, я заметила не только маленькую толпу поклонников (к слову сказать, среди них в основном были женщины, а не мужчины!), но и того самого немолодого (но и не старого) невысокого роста человека, который все это время был здесь, вышагивая из стороны в сторону как тигр в клетке (или может быть, более удачным сравнением будет – как писатель, размышляющий над новой главой?). Это был администратор театра «Современник» Александр Анатольевич Сидельников, который, видимо, сопровождал Марину Неелову в этой поездке. И правда – я сейчас думаю, что остаться вот так один на один со своими зрителями в такой маленькой комнатке, где ты ничем не защищен – не так-то уж легко … мало ли кому что может взбрести на ум, даже из самых лучших побуждений (недавно во время гастролей Паноровской (если не ошибаюсь) один из ее поклонников выбежал на сцену с огромным букетом и, обуреваемый страстным чувством любви, поднял певицу на руки, после чего оба… упали на сцену. Ирину со сложнейшим сотрясением мозга доставили в столичную клинику, но только после того, как она, мужественно преодолевая боль, доиграла второе отделение до конца. Это тоже профессия!). Да, от любви тоже иногда надо оберегать! И Александр Анатольевич, кажется, неплохо справлялся с ролью ангела-хранителя. Не смотря на его рост, в нем чувствовалась какая-то уверенность, спокойствие и надежность. И голос, когда он заговорил, был такой же– ровный и спокойный. Я так пишу, потому что этот человек вдруг сам подошел ко мне (то ли ему понравилось, что я говорила, то ли просто привлек тот факт, что я из другого города) и, протянув мне какую-то белую карточку (это была визитка), сказал: -Мы, на самом деле, не были у вас. Вот… Позвоните, мы договоримся, и, может быть, приедем к вам в город. Вряд ли меня можно принять за работника филармонии или т.п., тем более что дальше он сказал «Обратитесь к кому-нибудь в театре или в филармонии»… Но я уже ничему не удивлялась. Почему собственно я не могу обратиться к кому-нибудь в филармонии и организовать, таким образом, вечер-встречу с Мариной Нееловой в нашем городе? (Позже, вернувшись домой, я попыталась сделать все, что от меня зависело, но…) А пока я, взяв визитку mager оf the house – так по-английски звучит “главный администратор”- и, поблагодарив его, направилась к выходу…и, наверное, ушла бы, если бы не ОТЧЕСТВО, КОТОРОЕ НИКТО НЕ ЗНАЕТ… ИЛИ ТАЛАНТЛИВЫЙ И БЕСШАБАШНЫЙ РУССКИЙ НАРОД Да! именно это остановило меня в очередной раз. Кто-то (вслед за мной) уже протягивал Марине Мстиславовне самые разные вещи для автографов (от листка в клеточку и календариков до фотографий актрисы, глядя на одну из которых она, улыбнувшись, заметила: «Столетней давности, где я еще ничего…» Я бросила взгляд на фотографию и в очередной раз подумала, что с годами Марина нравится мне больше и больше, а на тех фотографиях – кроме молодости, конечно же, прекрасной самой по себе, - еще нет чего-то главного, что так безотказно действует на меня сейчас!) Кто-то еще стоял в дверях, через которые мне как раз предстояло проделать обратный путь… И тут я снова услышала знакомый уже вопрос: «А как у нее отчество?» Не знаю, что меня больше поразило – то ли сам факт, что люди идут брать автограф, а сами не знают, у кого – как вообще зовут человека (пожалуй, это я еще могу понять, не все зрители могут это знать, тем более что у меня дома есть книга, где рассказ о Нееловой начинается фразой «Марина Леонидовна родилась…»), то ли та бесцеремонность, с которой в отличие от моей бабули эти люди задавали этот нормальный, в общем-то, вопрос: громко, несколько раз, в метре от М.Н звучало «А как у н е е отчество?» Не думаю, что эта бесцеремонность от невоспитанности, скорее от бесшабашности, в которой я тут же убедилась вторично, как только ответила: «Марина Мстиславовна». Убедилась, т.к. вслед за этим не менее громко и так же от всей души раздалось: «Ну теперь ее еще дочкой Растроповича называть будут!» (так наши талантливые и острые на язык люди сымпровизировали на заданную Мариной тему «Кем нас с Волчек только не называли…» И как знать, может быть, в следующий раз она добавит в свой рассказ и этот эпизод.) Наверное, Марина все это слышала… т.е. совершенно точно слышала! Но на ее лице не появилось ни тени смущения или призрения, или удивления… Наверное, она ко всему давно привыкла. И к тому, что берут автографы, и к тому, что порой не знают не только отчества, но и имени (вспоминаю анекдотическую ситуацию с Золотухиным (кажется), который рассказывает дома сыну: выхожу из театра, просят автограф, спрашиваю - «А вы знаете, кто я?» «Конечно, Вы – Соломин». Смеется, а сын в ответ: «Пап, а кто такой Соломин?»)… И к тому, что фотографируют, привыкла… Какая-то женщина у входа достала фотоаппарат и стала делать снимки. Я тоже достала свой и один раз сфотографировала, после чего мне стало как-то совсем нехорошо… стыдно не стыдно, но то самое чувство потребительства – как можно больше захапать!- вдруг совершенно отчетливо появилось внутри и сразу подействовало отрезвляюще. А то я, может быть, и до того докатилась бы, что подобно двум девушкам, которые в этот момент как раз подошли к Марине, попросила бы сфотографироваться вместе с ней. Марина и на это не возражала, только поправила челку и выпрямилась еще больше. Я быстро убрала фотоаппарат обратно. На этот раз я ушла уже окончательно, хотя чем дальше, тем больше было ощущение, что все, что происходит – совершенно нормально и естественно. Казалось, пережди всю эту толпу, и можно будет остаться и задать все свои вопросы Марине вживую, и она останется и будет рассказывать и рассказывать, как несколько минут назад на сцене… Это не правда, а мои выдумки, но я рада, что я так чувствовала в тот момент. Но народу было еще очень много, время было уже очень позднее, и как ей, наверное, хотелось, чтоб все это, наконец, закончилось, и можно было уединиться в своем номере. Потому я сменила Кремлевский концертный зал на шумную центральную улицу, где, двигаясь по направлению к нужной мне остановке, я заглядывала в лица спешащих куда-то прохожих, не знающих и не догадывающихся ни о чем людей, и, вдыхая приятный дующий с Волги свежий ветер, радовалась своему маленькому секрету, который отныне навсегда будет моим. Николай Цискаридзе сказал как-то, что у человека может быть два больших несчастья: 1. Иметь большую мечту, которая никогда не осуществится. 2. Иметь большую мечту и добиться ее осуществления! Сказав так, он пожелал всем все-таки второго! А мне кажется, чудеса тем и невероятны и прекрасны, что каждое из них – всего лишь начало следующего. Поэтому в тот вечер я уходила не разочарованная (чего еще желать? все уже случилось.), а готовая к встрече с новым чудом… Чувство очень напоминающее состояние влюбленного, когда идешь по улице и улыбаешься как дурак только потому, что Весна, что солнце светит, что птицы поют, что мысленно повторяешь имя любимого человека, которого скоро увидишь… «Это состояние влюбленности, единственное мое состояние, другого я не знаю. Мы встречаемся с артистами, потому что любим друг друга. Если любовь интенсивна, есть неудержимое желание прийти ‘на свидание'». Ничто не случайно или при чем тут это: Я только что вспомнила слова Виктюка… Наверное, потому, что сейчас как раз читаю книгу о нем. Когда ты мне в ответ на первые «главы» этого повествования написала, как все это тебе напоминает книгу, я тебе уже сказала, что это от моей подверженности чужому влиянию. Я только что прочла Демидову, потом еще одну книгу, теперь вот читаю Виктюка… Книги о театре (они, как правило, всегда больше, чем только о театре) очень занимают меня в последнее время, как и сам театр… Наверное, я ищу спасения в нем. Так что книжность слога, деление на главы и т.д – все от этого. Попала под влияние! Тешу себя надеждой, что в остальном я осталась самой собой. Хотя меня не перестают поражать некие сходства мыслей или направлений этих самых мыслей. С той же Демидовой, или с Виктюком… Думаю, это не случайно. Ведь, наверное, потому я и читаю именно их, что есть что-то, что нас связывает. Вот написала я все, что написала, а потом прочла у Виктюка то, что вроде бы не имеет никакого к этому отношения, но это только на первый взгляд. Вот лишь несколько цитат – его собственных или о нем: «Произошло больше,
чем спектакль. И я понял, что, кроме всего прочего, театр есть место спасения.» «… был одним из
немногих людей, общение с которыми обогащает человека, он имел необыкновенный
дар взращивать в человеке все лучшие качества его души.» «Искусство
рождается на стыке гордости и смирения.» «За стенами театра
я никак не живу» «Я работаю для
себя. Я думаю, что театр должен существовать, как и существует он во всем мире,
для избранных. Театр элитарен по самой своей природе, он предназначен для тех,
кому искусство действительно необходимо для постижения прежде всего самих
себя.» «Театр станет
местом встречи и диалога Времени и Вечности.» «Нельзя без конца
говорить человеку о том, что у него плохо – он может потерять веру.» «Ни в опере, ни в
театре я не верю словам, для меня всегда важна интонация, тембр, окраска звука.
Я хочу слышать, как на дне небесного горла зарождается мелодия, которая в
следующее мгновение уже пронзит мое сердце нестерпимой, сладкой болью и
нежностью, и восторгом, и счастьем, и чем-то еще, что не расскажешь, не
опишешь, почти не сыграешь…» «И тогда я думаю,
что в этом, наверное, суть волшебного и опасного актерского ремесла – в поисках
своего «я», когда человек его теряет, а потом находит. И самое важное- каждый
раз, после каждого спектакля, после каждой репетиции – находить себя
обновленным.» «У тебя все есть,
но что-то может и исчезнуть. Постарайся, чтоб этого не случилось, всеми силами
души задержи это.» «Жизнь – это свиток
разлук.» «От встречи с ним я
получил гораздо больше, чем от знакомства с огромным количеством людей.» «Не прошло и 5
минут, как мы все в него влюбились.» «Все случившееся
только доказывает, что никогда нельзя идти против себя.» «Театр – это всегда
спасение, молитва и радость.» «Я всегда жду. Это
основная мизансцена моей жизни – ожидание. Надо жить с ощущением, что к тебе
придут. Или – за тобой. Все мы гости на этой земле – и ты, и я…» «Величайшее
спасение в этом мире: человек в искусстве может изживать и переключать через
катарсис все свои отрицательные эмоции.» «Значит, театр –
это заслон от смерти» «Когда человек
понимает, что в нем есть двойник, есть раздвоение, как бы распад сознания, он
вступает в самый страшный конфликт. Возникает самый страшный комплекс. Религия
эти комплексы только гасит, наука пытается разложить их на составные части –
ничего не получается. Комплексы остаются. И только в театре, на сцене их можно
преодолеть. Поэтому в искусстве любовь и творчество сливаются воедино." «В жизни важен
поиск, а не результат.» «Через игру человек
постигает жизнь и себя. В результате он становится ближе к Богу.» «Жизнь – это
повсюду разбросанные чудеса. Но мы перестаем их видеть: привыкаем. А театр для
того, чтобы в условленное время в условленном пространстве сцены собрать эти
чудеса и показать их людям, чтобы вспомнили. Но показать более ярко и сжато,
чем в жизни, потому что времени мало.» «Может быть, именно
поэтому человек, которого я впервые увидела и провела в одном пространстве с
ним час-другой, показался мне таким нечужим, что при нем, также как при тех,
кого по сей день чту настоящими Художниками, фальшивая интонация не выдерживала
секундного испытания и повисала, пристыженная собой? Или потому, что высшая
добродетель – Любовь – она и есть гармония, она и есть правда, она и есть идея?
И не столь важно, на что она проецируется.» Вроде, при чем тут это? Но кто этого не понимает, тому я не буду ничего объяснять! Я не напишу: жаль, что я не умею писать как Демидова или как Виктюк. Потому что мне всегда хотелось быть собой. «А если не сумею,
мне останется удовлетворение, что я стремился это сделать.» Это снова цитата из Виктюка, что делать – иногда прячешься за высказывания других. ГЛАВА 4 (ИЗ
ДНЕВНИКА) 14.02.02 Удивительно! Я перечитываю сегодня свои записи, сделанные до… и там так часто говорится о чуде, о его возможности и близости (в этом все же небесполезность и интерес дневниковых записей) и вот сегодня, когда это чудо уже произошло, все это видится и читается совсем по-другому. И даже само чудо несколько изменилось… Что я имела в виду, когда писала это слово неделю, день, два тому назад??? Я имела в виду сам факт возможности -того, что М.Н. в Нижнем! Что приедет, что будет такая творческая встреча… (я даже посмотрела на расписание в театре, чтобы удостовериться хоть немного в том, что в этот день она, по крайней мере, не занята в том или ином спектакле… и это подействовало вдохновляюще) -возможность того, что, если она будет в Нижнем, там же в это же время буду и я А тем более на 4 ряду! Вот и все!!! Это было для меня Чудом! А потом, когда в реальности произошло так много, что люди обычно считают, если не чудом, то маловероятным,… ощущение чуда пропало. И не в плохом смысле. Нет! Просто это окзалось настолько нормальным, настолько естественным по внутренним ощущениям, что не возникало ничего типа “Не может быть!” Это уже было! А значит могло и должно было быть! И я на самом деле (как всегда) переживала лишь то, к чему всегда была готова, никогда этого не ожидая специально… Специально чудеса не свершаются! В этом их особая прелесть. А еще хочется развития… Хочется развития в том смысле, что – если от меня что-то здесь может зависеть- я хочу это хотя бы попытаться сделать! Сергей Иванович оказался по голосу очень доброжелательным и приятным. Я представилась, рассказала о своей поездке, о том, что у меня есть координаты и т.д. Т.е. так вот и обратилась с конкретным предложением, опять же без пены у рта, без всяких домогательств…А так- вдруг получится у Вас, говорю, рассказала о цене, о наполняемости зала… Мне было приятно с ним говорить, приятно было услышать, как хорошо он отозвался о Марине. Он тоже долго говорил, что из-за плохого распространения билетов очень часто все в конечном итоге срывалось. Но он все записал. И это было еще одним шагом! Я правда этого очень хочу. Всегда хочу подарить свою радость другим. А выбрала его, потому что там я видела и Виктюка, и “Воскресенье”. К ним приезжал Шевчук, а теперь едет Дина Корзун. И подтверждением (радостным) моего выбора было мне его сообщение, что они как раз 5 марта организуют подобную творческую встречу с Н.Караченцовым. Комментарий от 12.03.02: Эту запись сегодня я могу прокомментировать следующим образом. Я купила билет на Караченцова, но в день концерта я каким-то чутьем, заранее, знала, что встречи не будет. И так и было. Билеты не продали, он не приехал, тех немногих, что приходили, ждало объявление от администрации… Я даже не расстроилась, настолько я знала, что так и будет. Оно, наверное, так правильнее. Думаю, в нашем городе действительно очень немного людей, которым это нужно. А, значит, горе не зачем идти к Магомету… Но я рада, что попыталась. Больше настаивать не буду. Буду ездить в “Современник”. Потому сегодня 12.03 я, получив в “Техсоюзе” спустя месяц фотографии (все получилось – пришлю!), пишу последнюю главу в этой “книге”. Надеюсь, когда-нибудь настоящая книга о М.Н будет написана (больше всего хотела бы, чтоб ею самой… Читала ее записи о Ф.Г.Р- такое мое! так близко!) КОНЕЦ или САМОЕ СИЛЬНОЕ
ВПЕЧАТЛЕНИЕ И все-таки, и все-таки, и все-таки… Как ни здорово было за кулисами, а еще лучше в зале, когда Марина была там, где я привыкла ее видеть- на сцене, я уезжала из Нижнего с мыслью о том, что самое сильное впечатление, самое большое потрясение и самую большую радость я испытываю – ВСЕ-ТАКИ – от ее существования в спектаклях. И тут не могу не вспомнить ее собственные слова о том, что все, что происходит с ней ( с актерами ) в жизни – лишь подготовка, лишь накопление опыта, эмоций и т.д для того, что станет потом жизнью на сцене, для того, что является главным и… самым большим впечатлением для меня! Потому еще больше захотелось увидеть «Анфису» и «Играем Шиллера!» Еще раз захотелось увидеть «Вишневый сад» и «Крутой маршрут». С болью и грустью подумалось, что уже никогда не увидеть ее Машу в «Трех сестрах», ее «Адский сад» в постановке Виктюка и многое-многое другое. Так жаль… Жаль, что на этом вечере она в основном говорила о старом, о том, что давно – ее история. Даль, Миронов… Этих двух уже и в живых нет. Костя Райкин давно живет другим театром. Жаль, что ничего о сегодняшнем дне… о том, что волнует сейчас. Жаль, что не было вопросов из зала. Всегда интересна мгновенная реакция. Жаль, что все так быстро кончилось… Это особенно! Жаль, что рядом не было тебя… или Лены… или… кого-то, кто был бы так же рад, как я. Жаль, что все, что пишу, никогда не будет равно…. Даже если взять и посмотреть «Театр +ТВ», получишь гораздо больше. А еще большим впечатлением был обратный путь. Раннее утро. Мокрый снег или это уже дождь? До отказа набитая электричка. Пять часов в пути. Остановки с удивительно «обнадеживающими» названиями: «204 км», «225 км», «Сортировочная»… Сдохнуть можно, если бы… Если бы я вдруг не поймала себя на мысли, как все это напоминает мне Театр. Эти 5 часов – время спектакля ( сам Петер Штайн позавидовал бы размаху!). Вагон – пусть необычная, но – сцена. Правда он же может быть рассмотрен как и зрительный зал. Декорации- просто шикарные. Есть статичные: все, что внутри. Эти скучноваты и даже местами облезлы по причине частого употребления. Но органичны – хоть куда! А вот другие – мелькающие за окном (то чей-то домик, то роща, то речушка…) – это декорации в динамике, до которых даже самый новомодный художник-оформитель не додумался еще, а если и, не смог бы сделать их такими безупречными, как те, что так обыденно-буднично пролетают мимо меня, мало кем замеченные и тем более оцененные. Но самое замечательное, без чего Театра быть не может, - актеры. Сколько раз «перемолота» за века та простая истина, что «мир- театр, и все мы в нем актеры». Вот потрясающая троица. Символ трех поколений. Читающая что-то студентка с плеером, откусывающая от огромного спелого яблока… Все успевает, не тратит ни секунды времени зря (даже в электричке), вкушает жизнь во всем ее соку, как это пресловутое яблоко.. . Рядом скучающий мужчина. Можно было бы сказать – в расцвете сил, если бы не такой скучающий, а потому скучный… А скука и расцвет скорее антонимы, чем … Уснувшая, видимо укачало, бабуля так низко наклонила голову, что длинный (как у Бабы Яги) нос чуть ли не лежит на ее коленях. Живая она? или нет? Об этом с точностью можно судить лишь в тот момент, когда поезд на каком-нибудь переезде хорошенько встряхивает и все его обитатели подпрыгивают вместе с ним, подавая признаки жизни. Или еще одна бабушка. Бабка прям-таки. С жутко злой собакой, у которой нет поводка, так же как у бабки нет билета. Зачем он, если есть такая собака? И никто не может ничего сделать, все вздрагивают от страшного лая животины, входящие в вагон выслушивают бабкины команды типа «спрячь зонтик, она его за палку принимает и лает», «идите, идите, вы ей не нравитесь» (не каждый драматург напишет такие тирады!)… Даже контролеры были способны лишь покачать головой. Против силы не попрешь! Мизансцены меняются постоянно. Вместо 1, 2, 3 акт в этой пьесе значатся вышеупомянутые 1, 2, 3… километры. На этом километре входит массовка из роты солдат, на следующем звездный дует а ля «Валентин и Валентина». Почему? Да мы ведь едем 13 февраля и этот «Валентин» (Саша он или Коля, не все ли равно) так и вьется вовсю вокруг своей «Валентины», взяв в сообщники и самого святого тезку. Но, увы, она едет дальше, а ему выходить… километры кончаются быстрее актов, авось до завтрашнего дня ему повстречается еще ни одна «Валентинка» (как бы М.Рощин описал бы все это!) Мизансцены меняются, а суть остается… И ее сотни раз описывали и Шекспир, и Чехов, и Рощин, и Володин… Но как-то просто и легко вдруг стало, когда, взглянув в очередной раз в окно, я увидела кресты… Не церковные! Мы проезжали кладбище. Разве не это финал всех написанных и ненаписанных еще пьес? Разве не это уравняет и меня, и эту бабку с собакой, и этого влюбленного парня, и Марину… Да, и Марину! При этом я пишу: легко и просто стало. Потому что – это жизнь. И выходя после Хорошего Спектакля из Театра, я прежде всего понимаю, что главное его достоинство в том, что ты больше начинаешь ценить Саму Жизнь. С ее голубым или серым небом, с солнцем или без солнца, с этой набитой электричкой и бабкой с собакой. Такую Какая Она Тебе Выдалась. И это так много! И это главное чудо! А кто сомневается – см. последнюю главу С.Моэма. Книга- вот смешно- называется «Театр», а написана про жизнь. О чем думала великая Джулия Ламберт, поедая бифштекс?
На этой странице нет ни одной фотографии с того вечера, но те, что есть, вполне подходят ))) |