|
Косточкина Н.Н.
«Юрьев день» Серебренникова в Закрытом показе
О
чем же? Для
меня ключевым словом в этом фильме является слово ПРОПАСТЬ. Буду плясать от
него. Героиня
фильма (а для меня фильм этот, прежде всего, о ней) – талантливая оперная
певица, добившаяся в профессии (не знаю, как в жизни) определенных высот, а
именно, признания в Москве и приглашения заграницу и ни куда-нибудь, а в
музыкальную столицу Европы, Вену. И
вот, прежде чем отбыть с 20-летним сыном Андреем, на новое место жительства,
она решает привезти его туда, откуда приехала в Москву. Домой? Наверное,
домой…В маленький провинциальный город Юрьев, расположенный в Первые
кадры фильма – беседа между сыном и матерью сначала в машине, потом уже в самом
городке – выдают нам направление… Сын, разбуженный матерью, выхваченный и
влекомый неизвестно куда и зачем, не успел даже толком одеться (он в разных
ботинках), едет в машине, но мысли его и все устремления там, в Москве или еще
дальше…уже в Германии? (Мелькнуло «Германия»,хотя Вена – в Австрии, а Цюрих в
Швейцарии…Но дело не в этом. У
Серебренникова и Юрьев- не Юрьев-Польский, а город, в котором героиня оказалась
в Юрьев день). Мать и сын не то что бы чужие, но… музыку любят разную. Сын
оперной певицы сыт по горло оперными ариями и хочет послушать что-то свое. -
Ты меня ни о чем не спрашиваешь! Как будто меня и нет! Вот
тут сын героини впервые ПРОПАЛ…. Чуть
позже, когда она затащит его, не желающего делать ни шагу из машины из-за своих
неправильно одетых ботинок, сначала в местный магазин (где мальчик, вынужденный
включиться в игру, подбирает себе нужный look в виде ватника и резиновых сапог), а потом на колокольню
местного музея-заповедника….вот тут мы во второй раз услышим от него о том, что
произойдет очень скоро. На замечание матери «Впитывай в себя всё, что видишь…
Растворись в этом воздухе!» сын сначала бросает «Воздух везде одинаковый», но
потом добавляет «Ладно, я попробую раствориться в этом воздухе»… Мама,
прикатившая с «ностальгическими целями» (и я искренне верю в ее несколько
картинные на посторонний взгляд
порывы!), однако, пропускает это мимо ушей, т.к. уже распевает на все стороны
мощнейшие рулады, а потом заливается смехом, увидев, как велосипедист в дали
падает внезапно в снег… Она хочет, чтоб
сын тоже посмеялся (тот слишком серьезен в своем сопротивлении маминой
затее),но его и след простыл…. Пока еще не испуг, скорее удивление – где же он?-
в глазах героини… А он уже внизу читает объявление про экспозицию о Багратионе:
Бог рати он! Вот и погиб на поле сражения! Все та же юношеская язвительность,
но я как зритель уже встрепенулась… уже испугалась за него…. Или за нее??? Вот
до этого места, собственно, фильм сделан совершенно повествовательно…
рассказывается нормальная история, за которой следишь просто по сюжету. А
потом мальчик, действительно, ПРОПАДАЕТ, исчезает, растворяется в этом воздухе,
о чем его так настойчиво только что просила собственная мать. И фильм начинает
восприниматься иначе. Нет, ни как мистический триллер или бытовой детектив, ни
как остро-социальное разоблачение или современная трагедия, восходящая к
античности с ее роковой предрешенностью в судьбах земных героев, как говорилось
во время обсуждения в студии. Нет, для
меня это просто размышление на вот такую заданную тему. КАК МОЖЕТ ПРОПАСТЬ
ЧЕЛОВЕК и МОЖЕТ ЛИ ОН ПРОПАСТЬ ВООБЩЕ? Андрей
исчезает совершенно конкретно, он исчезает из этих мест, и начинаются его
бесконечные поиски, в которых героине помогают местные жители. Одни
неохотно, другие по долгу службы, третьи
из любопытства… четвертые еще как-нибудь. Все это происходит ближе к вечеру, во
второй половине дня… Юрьева дня! Мне даже не хочется думать о какой-то
исторической привязке, заложенной в название фильма (хотя оно не случайно,
прилагаю на этот случай выписку из Википедии). Для меня юрьев день – день,
который привел героиню в Юрьев. И день этот затянулся так… что в один
прекрасный момент она произносит такую фразу: «Когда я найду Андрея, все это
покажется мне сном». Кошмарным
сном? Милиционеры,
которые принимают заявление об исчезновении лишь на третий день, но так и быть
полдня готовы засчитать за целый! Кассирши в музее, которые вместо билетов по
20 р готовы пустить тебя всюду бесплатно, если ты купишь в лавке сувениров
красную футболку с медведем (или
матрешку с головой Горбачева, Ельцина, Путина? или Медведева?) за 500.
Следователь, который вычисляет трупа по речному раку, а имя героини «Любовь»
сокращает до удобного (по разыскиваемым в данный момент) «Люська». Кошмарным
или абсурдным? Когда
не знаешь, плакать или смеяться, глядя на кассиршу Таню, живущую на зарплату,
которую не платят да еще выкраивающую из нее сколько-то рублей экономии;
гасящую свет и прячущую под столом лампу, чтобы не пускать двоюродного
родственничка, готового за рубль раскроить черепушку родной матери, не то что
сестре….и удивляющейся на предложение героини позвать вместо «пряток» милицию-
«Живого человека в тюрьму?» Плакать
или смеяться, когда местный поп на ходу решает вопросы и духовные (дает
благословение) и материальные (выбивает по мобильному разные строительные
материалы)… А следователь, не найдя улик против злоумышленника, снявшего колеса
с машины героини, как мальчишка из под тишка прокалывает шины на его тачке. Ни
плакать и не смеяться. Принять как есть. Вот
так, экономя музейные копейки за охрану ценностей мировой культуры;
подсчитывая, сколько понадобится на бензин до Кольчугина и обратно; обнаруживая
занесенную снегом машину без колес, каждый из этих странноватых людей застреёт
в этом странноватом, но вполне осязаемом городе Юрьеве. Пропадает
в нем? Нет! На мой взгляд, нет! Занимает свое место! Как и Андрей исчезает,
чтобы занять свое. Не
поняла упреков в адрес героини типа «Эта женщина так опустилась!» или жалости
по отношению к народу «Так не любить людей и так оскорбить их». Куда
она опустилась? И в чем оскорбление народа? Я этого не вижу. Может
быть, я смотрю иначе. Как на картину импрессионистов, работавших в традициях свето-тени.
Если подойти близко и смотреть в упор, увидишь жирные, грубые мазки да еще
самых разных цветов и размеров. Но если отойти на некоторое расстояние и
посмотреть при правильном освещении, увидишь довольно тонкую
свето-и-цветопередачу, а за этим – настроение, тему и даже содержание. Да,
я не в восторге от некоторых сцен в отдельности – окровавленная Таня со стопкой
в руке. Или постельная сцена между героиней и следователем, обнажившим вдруг
сплошь татуированное тело с изображениями церквей и мадонн… Не буду перечислять
все «жирные мазки»…. Потому что мне ясно, что это намеренное преувеличение,
чтобы – вольно или невольно- отстранившись от этого, отойдя (отпрыгнув в
отвращении) в сторону, заметить другое, более важное… что есть в каждом из этих
людей. А в них есть умение принимать жизнь такой, какой она им выпала да еще
находить свои радости в таком существовании. Я
уже писала, что для меня этот фильм, прежде всего, о героине, блестяще
сыгранной, на мой взгляд, Ксенией Раппопорт. Она
ищет на самом деле не потерявшегося сына, а (пусть через него) потерявшуюся
себя. «Я затеяла эту поездку из-за тебя» говорит она Андрею в самом начале.
Глупости! Она хотела вернуться в этот город сама. Она забыла название реки,
хотя еще помнила, что на месте рюмочной стоял их дом. Она ехала туда все-таки
немного туристкой, переполненная хорошим (бывает и такой!) пафосом «прощания с
подзабытой родиной», москвичкой, сыплющей штампами от Блока до Солженицына, а
очнулась в какой-то момент коренной, местной, своей… добившей бесполезный уже
телефон о стенку, сменившей сапоги на шпильках на валенки и накинувшей поверх
модной шубки уже не «солженицынский», а ватник сына. Ватник и сапоги, как и кофта с
начесом и рыжие волосы перестали быть look(ом)…
кипяток в морду, градусник для самогонки – это тоже часть здешней реальности; тот самый
колорит, который – она так хотела!- чтоб впитал ее сын… а ледяная вода из
колонки, чтобы остудить пожар в груди, где когда-то была душа, а сейчас…. Да
все в порядке у нее с душой! Мозги остудить, которые взрываются от этого
кошмарного абсурда! От этого раздолья, где как в «бермудском треугольнике»
каждый год бесследно исчезают сорок тысяч человек (Большой стадион, до отказа
набитый людьми. Спросите в любимой народной передаче «Жди меня» и узнаете, что
это еще сильно сокращенные данные)… и никто не знает куда! Исчезают, пропадают,
испаряются в воздухе! От этого раздолья, который еще Лопахин предлагал разбить
на участки, а Андрей – сын героини, любимым писателем которой является Чехов и
которую зовут Любовь (уж не Андреевна ли?) - на кемпинги и жить, получая доходы
от мотелей. «Так и сделают» говорит героиня Раппопорт, «но так жаль будет
разрушить эту неустроенность». Для
меня не вопрос, куда делся сын? Исчезнув в Юрьеве, он легко сможет
материлизоваться в Вене, Цюрихе или любом другом цивилизованном городе мира. Он
– другой. И ему жить там, где мотели и кэмпинги, подбирая себе нужный look. Следователь прав, когда говорит, что он не умер,
надо просто знать место, где он прячется, невидимый для наших глаз. Для
меня важнее мысль о том, что героиня не опустилась и не потерялась… Глядя на
то, как, нагрузившись авоськами и рюкзаком с жратвой, она ни минуты не
сомневаясь идет в туберкулезной диспансер, лишь улыбаясь, глядя на свое авто,
которое заржавеет к весне под открытым небом… я понимаю, что захоти эта
сильная, красивая, талантливая женщина, она с этим рюкзаком и авоськой дошла бы
не только до Москвы, а до египетских пирамид! Но все дело в том, что она не
хочет… Она
потеряла на время голос, голос, который увел ее из этих мест сначала в столицу,
а потом должен был увести еще дальше…. Она не слышала в начале фильма своего
сына, как будто его и нет… и теперь она хочет найти его, найти Андрея… и она
находит, не сразу, хватаясь как за спасительный канат за каждое совпадение
(похожая фамилия, возраст, цвет ботинок)… находит другого, но он называет ее
матерью… Она
потеряла то, что ценила в себе, наверное, больше всего - голос. Потеряла не на
всегда, а на время, чтобы расслышать что-то важное внутри себя и вокруг, чтобы
проснуться в одно прекрасное утро с ясным пониманием того, что ни в Юрьеве, ни
в еще более захолустном месте ПОТЕРЯТЬСЯ нельзя, если есть, чем жить, если
есть, что обустраивать, если есть, во что верить, если не терять себя самого. Я
не религиозный человек, но смею надеяться верящий… даже не верующий, а верящий…
в то, что пока человек живет, он охраняется ангелами…. Как у Уильямса хорошо
было сказано в его автобиографии: «Я
сказал еще, что верю в ангелов больше, чем верю в Бога, потому что я никогда не
знал Бога – настоящего ли, фальшивого? – но что за свою жизнь я знал нескольких
ангелов. -Что? -Я
имею в виду, в человеческом облике, - объяснил я. И это абсолютная правда.» Конец
фильма. Героиня проходит мимо церкви, где в холодном каменном мешке полуразрушенного
здания играет на лицах местных женщин спасительный луч света. Церковный хор
распевается. -
Кто это поет? -
Ангелы Среди
простых людей (а простых, на самом деле, не бывает, как и сложных) знаменитая
некогда певица, собиравшаяся покорить мир, вдруг понимает, что музыка важнее,
чем слава, а петь нужно туда… наверх….и не обязательно очень громко…. Понимает,
что потеря может обернуться находкой, а покорность – свободой..
---------------- Юрьев день
Материал из
Википедии — свободной энциклопедии
У
этого термина существуют и другие значения, см. Юрьев день (фильм). Юрьев день (Егорьев день) — церковные праздники в честь св. Георгия. Отмечаются весенний (теплый) 23 апреля и осенний (холодный) 26 ноября (по старому стилю). Два Егорья: один
холодный, другой голодный (26 ноября, 23 апреля). Весенний Юрьев день
Юрьев день — день памяти св. Георгия, отмечаемый у православных 23 апреля / 6 мая,
(у католиков — 24 апреля. У южных славян Юрьев день — основной календарный
рубеж первой половины года. Вместе с Дмитриевым днем Юрьев день делит год на два
полугодия — «дмитровское» и «юрьевское». По Далю
Юрий, праздник пастухов: их дарят и кормят в поле мирскою яичницей. На
Егорья пастуха окачивают, чтобы во все лето не дремал. У восточных славян Юрьев день — основной
скотоводческий праздник года, день первого выгона скота на пастбище, у южных славян и на Карпатах — день ритуального доения овец, первого замера
молока и др. У южных славян немало магических действий в Юрьев
день было связано с овцой,
предназначенной для первого доения: ее украшали венком из трав и цветов,
отдельный венок вешали на котел, в который ее доили. В Юрьев день
совершались многочисленные обряды
и магические (прежде всего апотропеические) действия, направленные на то, чтобы
обеспечить благополучие скота во время летнего выпаса, способствовать его
плодовитости, защитить скот от ведьм и нечистой силы, от волков, от укусов змей. В ряде мест
в Юрьев день чествовали пастухов. На востоке Балкан одним из основных эпизодов праздника Юрьева дня
было принесение в жертву ягненка (см. Курбан). На Украине и в Белоруссии, а также на востоке Балкан (особенно в Болгарии) в Юрьев день имели место обрядовые выходы в
поле с целью осмотра посевов. Во время этих выходов иногда совершались молебны с водосвятием, однако часто выход происходил без участия
священнослужителей. Сами хозяева обходили с утра все принадлежащие семье и
засеянные злаковыми культурами участки земли, устраивали на поле трапезы,
по окончании которых закапывали в землю остатки пищи (скорлупу яиц, кости
поросенка). Чтобы увеличить урожайность посевов, уберечь их от града или
засухи, хозяева катались (кувыркались) по посевам. Иногда выгон скота и обход
посевов соединялись в один обряд: скот ненадолго выгоняли на зеленеющие посевы
злаковых культур: считалось, что у коров будет больше молока и в то же время
это благоприятно повлияет на рост хлебов.
Во время обходов предпринимались разнообразные действия для защиты посевов от града,
непогоды. В поля втыкали ветки,
освящённые в церкви в Вербное воскресенье, специально изготовленные
из этих веток крестики, освящённые свечи, вертел от юрьевского ягненка; на поле
молились, кропили посевы святой водой, целовали землю. В Словении, на северо-западе Хорватии, а также в Славонии известен обряд «Зеленый Юрий». В Юрьев
день по селу ходила процессия, во главе которой вели человека, с ног до
головы покрытого зеленью. У сербов
Славонии в ночь накануне Юрьева дня
мужчины плели огромную корзину из зелени, покрывали ее сплошь зеленью, венками
и, перевернув днищем вверх, надевали на голову и плечи человека, который в
таком виде носил корзину по селу. Процессия состояла из пеших и конных мужчин,
украшенных цветами, причем некоторые из них трубили в трубы и играли на других
музыкальных инструментах. Они останавливались перед каждым домом, где исполняли
юрьевские песни, в которых сообщалось о прибытии «Зелёного Юрия», а хозяева в
ответ награждали их и обливали водой из подойника. У хорватов ряженый в зелень персонаж назывался обычно «Юрий»
или «Зеленый Юрий». У словенцев парни вели «Зелёного Юрия» к реке и бросали его
в воду; по другим данным, в воду бросали маску-корзину или же обливали водой и ряженого. У южных славян в Юрьев
день (сербск. Ђурђевдан; болг. Гергьовден)
отменялись многочисленные пищевые табу. До этого дня можно было есть только
старые овощи, а всю молодую зелень запрещалось даже вносить в дом. В Юрьев
день также теряли свою силу запреты на молодое мясо и молочные продукты
(которые не ели с начала Великого поста или с 1 марта): в этот день первый раз
ели домашнюю птицу и ягнятину, пили молоко, готовили сыр
и угощали им гостей и т. д. Особенно строгими были ограничения, касающиеся
молока. Если у какой-либо овцы погибали ягнята, ее молоко все равно не пили, а
выливали в реку, после чего обязательно мыли руки, чтобы не оскверниться
молоком, которое еще не было освящено. Первое надоенное молоко, как и любые
другие первые продукты, было предназначено предкам (молоко раздавали соседям на
помин души, лили в воду и др.). Нарушение этого правила грозило гибелью приплода и болезнью всего стада.
Наиболее последовательно запрет пить молоко до Юрьева дня соблюдался
женщинами, у которых умерли грудные дети. По южнославянским поверьям, на «том
свете» такие дети сидят на молочном дереве и пьют молоко. Если мать умершего
ребёнка нарушит запрет, он отлучается от дерева, остаётся голодным и проклинает
её. Во многих
славянских традициях Юрьев день связан с защитой от града: болгары и словаки в этот день воздерживались от работ, ассоциирующихся
с «битьем» и иным производством шума: не били белье вальками, не пользовались
ручными мельничками, не ткали, а также не выносили за пределы дома молоко и не
употребляли в пищу на улице молочные продукты. У сербов
и болгар группа парней обходила ночью село или поле, неся с
собой кожу закланного в Юрьев день ягненка, задвижку от мельничной запруды,
лопату, живую курицу, а по окончании обхода закапывала все это в землю в том
месте, откуда обход начался, тем самым символически запирая круг и предохраняя
село или поле от града. У южных славян Юрьев
день — первый в ряду нескольких праздников, когда практиковался сбор лекарственных трав и прочих полезных и
наделяемых магическими свойствами растений; эти травы хранили для лечения, ими
закармливали в Юрьев день скот, украшали дома и все хозяйственные постройки в
апотропеических целях (для защиты от града, засухи, насекомых-вредителей). В обрядности южных
и восточных славян Юрьев день посвящен магии,
связанной с обеспечением здоровья. В этот день собирали росу,
которую использовали для лечения, взвешивались на весах, прикреплённых на
молодом дереве, чтобы весь год быть здоровыми; опоясывались по голому телу
зелёными ветками, катались и кувыркались по росе и др. С этим днем связаны у южных славян многочисленные гадания по сорванной зелени: увядшие к утру стебли предвещали
домочадцам болезни и смерть, а сохранившие свежесть — здоровье и долголетие. Осенний Юрьев день
Осенний Юрьев
день, 26 ноября по старому стилю (9 декабря по новому стилю в XX-XXI вв.) —
празднование Русской православной церкви, в честь
освящения церкви великомученика Георгия в Киеве
в 1051 г.[1] 26 ноября — дата,
с которой в России связывалось осуществление права перехода крестьян от феодала
к феодалу (Выход крестьянский), так
как к этому времени завершался годовой цикл сельскохозяйственных работ и
происходил расчёт по денежным и натуральным обязанностям крестьян в пользу их
владельцев и по государственным налогам. В
общегосударственном масштабе выход крестьянский был ограничен в Судебнике 1497 двухнедельным периодом — по неделе до и после
Юрьева дня. Судебник 1550 подтвердил это положение. Право перехода
крестьян было временно отменено с введением заповедных лет (историки датируют введение различно
— 1580, 1581 или 1584-85), а затем запрещено законодательством 90-х гг. XVI в.
(распространение запрета на бобылей и тяглых горожан). Соборное уложение 1649 подтвердило запрет
переходов тяглого населения. Вот тебе,
бабушка, и Юрьев день! (поговорка,
появившаяся с уничтожением этого права при Борисе Годунове). |