Косточкина Н.Н. (не учитель литературы, не специалист по симметрии, прошу учесть и не воспринимать эти размышления слишком серьезно)
Симметрия в литературе?
Интересный вопрос.
Плясать, видимо, надо от понятия «симметрии». Точного определения не знаю, имею чисто поверхностные представления на бытовом уровне, а также из уроков рисования форм в нашей школе.
Прежде всего, понимаю симметрию как необходимость одного по отношению к другому. Т.е. если есть «право», то должно быть «лево», если есть «верх», то должен быть «низ». Так ведь?
При этом не следует ошибочно приравнивать одно к другому, половины не равны, они даже в каком-то смысле противоположны, ровно настолько, насколько «право» отличается от «лево», а «верх» от «низа», но при этом нуждаются друг в друге, чтобы образовать какое-то единство, дополнить то, чего не достает, нейтрализовать то, что выпирает.
Если и дальше рассуждать в этом направлении, то вполне можно отрешиться от чисто визуального представления о симметрии и, таким образом, перейти от чисто внешнего, пространственного восприятия к внутреннему, качественному содержанию. От взаимосвязанных чисто внешних различий к глубоко внутренним противоречиям характеров, сил, образов, тем. И вот уже вместо «право-лево» и «верх-низ» рождаются пары типа «правое – неправое», «высокое – низкое».
А это уже – реальная претензия на такую область знаний, как литература.
Кстати, во многих языках слово «правый» (правая рука, направо) одновременно имеет несколько иной оттенок значения (правое дело, ты прав, а отсюда – правильно, правда и справедливость), тогда как слово «левый» (левая рука, левая сторона) имеет порой несколько негативный оттенок в значении «пойти на лево», «левый заработок», «как левой рукой делал».
Ну что, попробуем найти конкретные примеры из известных литературных произведений?
Двусторонняя симметрия.
Именно с нее начинаются уроки симметрии на рисовании форм. После кропотливых упражнений над основными (цельными) формами в первом классе (прямая, кривая, угол, круг, овал, квадрат, ромб, спираль и пр.)

ребенок начинает потихоньку воспринимать отдельные целые части во взаимодействии. Будь-то динамическое рисование, когда один и тот же узор многократно повторяется, образуя ритмичное движение.

Или первые упражнения на симметрию. Считается, что ребенку легче начинать с двусторонней симметрии, а именно с право-левосторонней. Наверное, и в жизни своей он к этому времени впервые начинает различать правую руку от левой и т.п.

Что до литературных примеров, то первое, что приходит в голову- сказки. Весь первый год учебы ученикам рассказывают сказки, которые они так любили слушать еще в раннем детстве и которые перешли с ними в их новую школьную жизнь. Сказки – это то цельное, из истоков народных родившееся и откристализовавшееся, что можно сравнить с основными фигурами в геометрии. Но как фигуры (прямая, угол, квадрат, овал…) отличаются друг от друга, так и сказка сказке рознь. То, что читают ребенку в 3-4 года отличается, по-видимому, от того, с чем он знакомится в 7-8 лет. Если в одних сказках фигурируют яркие персонажи, выделяющиеся на фоне других, являясь главными (Колобок, Курочка-Ряба… ), то со временем герои раздваиваются. Появляется пара персонажей. Как правило, противопоставленных друг другу, но в этом противопоставлении необходимых друг другу как части одного общего. Если это люди, то сказки наделяют их разной внешностью. Две сестры. Марфушечка-душечка и Настенька. Толстая, глуповатая, как правило, ленивая и неповоротливая, но капризная и жадная – любимица матери. И стройная, красивая, как правило, трудолюбивая и расторопная, скромная и щедрая – любимица отца. Пару тут составляют, как мы видим и родители, как правило, родной отец и не родная мать. Иногда персонажей бывает три, где один из трех как бы переходный этап. Три сестры в «Золушке», одна из которых – ну совсем полная копия злобной матери, другая – доброе дитя своего молчаливого, готового снести все несправедливости отца, а средняя- «не рыба, не мясо». Будь отец более влиятелен, может, из нее вышла бы вторая Золушка, а так она не в состоянии противостоять воле матери. Или три брата во многих сказках, один из которых – Иванушка-дурачок.
В народных сказках внутренние качества, как правило, отражаются напрямую на внешности. Добрый и преданный, трудолюбивый и скромный, даже если и скрыт по началу в грязные одежды, выпачкан в саже или носит лягушачью кожу, рано или поздно превратится в прекрасную принцессу, в Василису-Прекрасную (она же часто и Премудрая), а ленивый и злой персонаж непременно превратится в злую собаку или у него вырастет длинный нос, или на худой конец он шлепнется в лужу. В сказках других писателей или в произведениях с превращениями и приключениями внешние характеристики могут постепенно сойти на нет и противостояние остается на внутреннем уровне. Черты лица могут быть одинаковы, а качества характера или поведение разными. В этом случае нередко обыгрывается внешнее сходство близнецов. «Принц и нищий», «Королевство кривых зеркал». Богатый становится нищим и т.п. В конце таких историй оказывается, что уже не поймешь, кто был прав, кто виноват, две половинки меняются местами. И это эффект, напоминающий тот, когда ты переворачиваешь нарисованную форму на право-левостороннюю симметрию и убеждаешься, что правое легко может стать левым, а левое правым. Не в этом ли взаимосвязь двух половин одного целого?
Следующий шаг в литературе, по-видимому, идет в ту сторону, где уже не нужны два разных персонажа, чтобы показать две половины одного целого. Половинки легко могут уживаться в одном человеке. Помните прекрасный фильм «Старая, старая сказка», где Марина Неелова одновременно играет бедную дочь трактирщика и вздорную принцессу, дочь короля? Так вот одна линия показывает, как может измениться наше представление о правом и левом. Если в начале мы сочувствуем бедной девушке, пообещавшей сбежать с бродячим актером ради любви и не воспринимаем принцессу иначе, как только вздорную самолюбивую гордячку, то в конце, когда у дочери трактирщика практичность перевешивает любовь, и она отказывается идти с актером, а принцесса, скинув туфли, бежит босиком за своим солдатом, чтобы он поцеловал ее еще раз и окончательно расколдовал, героини меняются местами. Но есть там и другая линия. Когда принцесса разговаривает сама с собой, глядя в зеркало. Отражение- как говорится в этой сказке- ее лучшая половина. И когда принцесса запускает в зеркало чем-то тяжелым и разбивает его, лучшая половинка превращается в четверть, потом в восьмушку… но, слава богу, не успевает исчезнуть совсем, в последний момент заставляя принцессу задуматься над чем-то очень важным.
Если эти образы еще очень схематичны и наглядны, почти как формы на симметрию, то чем сложнее и выше литературное произведение, тем труднее провести центральную линию, отделяющую «право» от «лево», «хорошо» от «плохо», «красиво» от «некрасиво» и т.п.
Тем и прекрасны герои лучших классических произведений, что полярные чувства и мысли борются в них, сплетаясь в запутанный клубок, который хочется распутывать и который распутать, наверное, невозможно. Покорность Катерины в «Грозе» Островского и ее свободолюбие, страстность натуры. Принадлежность к своему клану и страстная любовь к человеку из вражеской семьи у Ромео и Джульетты. И т.д. и т.п.
Иногда на чашу весов ложатся судьбы разных героев, вроде бы очень разных, но невидимо связанных друг с другом. Не раз описанное (Шиллером, Цвейгом, Дюма, В.Скоттом …) противостояние Елизаветы Английской и Марии Стюарт. Одно движение, один шаг с одной стороны неминуемо отражается на положении другой. Как отрубленная голова у Писателя в «Тени» Шварца тут же сказалась на самочувствии нового правителя, бывшей тени этого человека.
Если от двух королев, английской и шотландской пойти еще дальше, то можно от конкретных людей перейти к столкновению разных сил. Это могут быть противостояния религиозные (как в данном случае между католической и протестантской церковью), политические (борьба за власть и корону), территориальные (маленькая Шотландия и Англия как центр могучей империи), в конце концов возрастные (немолодая некрасивая Елизавета и юная красавица Мария). Причем в конце строки мы опять приходим к началу нашего рассуждения. Ибо чем толстая Марфуша и стройная Настенька отличаются как два антипода от мужеподобной Елизаветы и женственной Марии Стюарт? Только неоднозначностью. Хотя и в сказочных персонажах иногда трудно сказать, кто нам больше по сердцу- Заяц или Волк. Маленький трусишка почему-то все равно в конце одерживает верх над Серым Волком. И порой Серому сочувствуешь больше, чем положительному во всех отношениях Зайцу.
Если говорить о животных, то уже в сказках Петух или Заяц начинают противостоять Волку или Лисе.
А когда мы говорим о 2 классе, то нельзя не заметить, что на смену сказкам приходят басни, где каждый герой наделен совершенно четким качеством. Ворона и Лисица. Стрекоза и Муравей.
Чем не симметрия? Но всем басням с их едкостью и высмеиванием противостоят в этом возрасте легенды о святых. Если каждому из животных в баснях соответствует некое свойство, то и каждый из святых воплощает в себе некую добродетель. Только представлено это уже иначе. На другом уровне. Если в баснях все очень прямолинейно, то в легендах – может быть слишком завуалировано, возвышенно. А вместе- басни и легенды о святых- уравновешивают друг друга.
Так человек стоит на двух ногах прочнее и увереннее, чем на одной. Будь то левая или правая.
Симметрия- это равновесие. Стремление к гармонии.
Двустороняя симметрия. Верх-низ.
Следующим шагом в рисовании форм будут работы на двухстороннюю симметрию- верх-низ. Или симметрию отражения.

В переносе на литературу, наверное, сохранится тот же подход, что и в право-левосторонней, так же будут противопоставляться разные герои, качества и стили поведения, разные силы и разные темы. Но может быть, на чуть более сложном уровне.
Верх- низ, к примеру, как противостояние «высокого» и «низкого».
История сотворения мира. Отделение верхней воды от нижней. Небо и вода. Небо и земля.
Светлые силы и темные. Рай и ад.
Мифы и сказания. Боги и герои. Смертные и бессмертные. Надземное и подземное.
И человек – в центре. С телесной, бренной, уходящей после смерти в землю оболочкой и нетленной, бессмертной, возносящейся после смерти на небеса душой.
Тут и античность с предопределенностью и роком, прямой связью между богами и людьми.
И первые письменные источники. Песнь о Нибелунгах. Старшая Эдда. Калевала, где люди, герои и боги могут ходить друг к другу в гости.
И последние фэнтези-стори как настальгия по такого рода эпическим произведениям. Властелин Колец.
И та же Катерина из «Грозы» с ее боязнью перед гееной огненной, набожностью и любовью, не знающей греха.
И если Монтекки и Капуллетти, Ромео и Джульетта скорее «право-лево», то тема рока, любви и смерти – скорее «верх- низ».
Как двухстороннее динамическое рисование форм,

могут быть рассмотрены разные темы, как, например, тема «войны и мира», «отцов и детей», «преступления и наказания».
Как симметрия отражения, мне кажется, может быть рассмотрена взаимосвязь реального и ирреального в литературных произведениях. И тут нет равных Н.В.Гоголю. В лучших его произведениях понять, где реальные события переходят в сон, фантазию или безумие- задача из разряда доказательства теоремы Ферма. Об этом замечательно написал в своих лекциях по литературе В.Набоков. Приведу лишь один отрывок:
«В литературном стиле есть своя кривизна, как и в пространстве, но немногим из русских читателей хочется нырнуть стремглав в гоголевский магический хаос. Русские, которые считают Тургенева великим писателем или судят о Пушкине по гнусным либретто опер Чайковского, лишь скользят по поверхности таинственного гоголевского моря и довольствуются тем, что им кажется насмешкой, юмором и броской игрой слов. Но водолаз, искатель черного жемчуга, тот, кто предпочитает чудовищ морских глубин зонтикам на пляже, найдет в «Шинели» тени, сцепляющие нашу форму бытия с другими формами и состояниями, которые мы смутно ощущаем в редкие минуты сверхсознательного восприятия. Проза Пушкина трехмерна; проза Гоголя по меньшей мере четырехмерна. Его можно сравнить с его современником математиком Лобачевским, который взорвал Евклидов мир и открыл сто лет назад многие теории, позднее разработанные Эйнштейном. Если параллельные линии не встречаются, то не потому, что встретиться они не могут, а потому, что у них есть другие заботы. Искусство Гоголя, открывшееся нам в «Шинели», показывает, что параллельные линии могут не только встретиться, но могут извиваться и перепутываться самым причудливым образом, как колеблются, изгибаясь при малейшей ряби, две колонны, отраженные в воде. Гений Гоголя – это и есть та самая рябь на воде; дважды два будет пять, если не квадратный корень из пяти, и в мире Гоголя все это происходит естественно, там ни нашей рассудочной математики, ни всех наших псевдо-физических конвенций с самим собой, если говорить серьезно, не существует.»

Реальность Отражение реальности Преломленное отражение реальности
(одномерное) (двухмерное) + взгляд чел-ка на реальность и пр.отражение
(четырехмерное)
Безусловно, рамки какой-то одной симметрии для такой глыбы как Гоголь тесны, узки и скучны. Если говорить о геометрии, то тут и стереометрия отдыхает.
Но упражнения на симметрию на этом не заканчиваются.
К 4 классу, когда дети начинают вышивать крестом, изучать формы переплетения и выходят на новый этап- перехода от начальной ступени к среднему звену, упражнения на симметрию усложняются. Право-левосторонняя и симметрия отражения сливаются
в четырехстороннюю симметрию. Симметрию креста.

В литературе, мне кажется, это может быть тоже неким двойным сочетанием. Например, симметрия в изображении людей, их внешних и внутренних данных и симметрия в построении произведения, его композиции. Или некий крест, возникающий от пересечения пространства и времени, к примеру.
Да, в любом случае, это уже некий крест. Когда просматривается и вертикаль и горизонталь.
Если это Чехов, то горизонталь в «Вишневом саде» это усадьба Раневской и дом в Париже, в «Трех сестрах» провинциальный городок и Москва. А вертикаль? Москва- как символ недосягаемой жизни, верх мечты, жизнь идеальная, дом Прозоровых в руках Наташи- как окончательная победа мира бытового, мещанского. Не случайно в постановке театра Современник все самые высокие по духу сцены происходят на мосту, а монолог опустившегося Андрея, к примеру, чуть ли не в подвале, темной комнатке, где Наташа и свечу не дает ему лишний раз из экономии зажечь.
Если это «Гроза» Островского, то горизонтали почти нет, как я прочитала только что в одном эссе. Выход один – на Волгу. А вертикаль- от оврага, в котором гуляли Катя и Борис во время своего «грехопадения» до дома-тюрьмы, где жизнь как бы остановилась до обрыва, откуда снова два направления – в омут и в небеса.. Земной ад и небесный рай.
Причем тут эти произведения и 4 класс? Не при чем. Эти произведения будут позже, но литература как повествование, как нечто более сложное, более выстроенное, как некая канва, как сплетение разных линий, как нечто драматическое начинается именно тут. Именно в этом возрасте дети уже достаточно хорошо научились читать, чтобы взяться за самые разные истории. Рассказы о животных. Исторические повести. Первые короткие произведения классиков.
Ассиметрия.
От четырехсторонней симметрии далее упражнения приводят нас к трехсторонней. И тут кажется, что это уже ассиметрия. Потому что связь между компонентами, их отношение друг к другу выстраивается уже гораздо тоньше, сложнее, чем в предыдущих случаях.
Форма держится за счет внутреннего напряжения, определенного расстояния, на котором находятся части по отношению друг к другу.

В литературе? Сложные любовные треугольники? Каренины и Вронский, к примеру? А может сестры Прозоровы в пьесе Чехова? Не знаю.
А может тема «настоящего, прошлого, будущего»? Не знаю.
Но что-то очень тонко связанное между собой внутренними невидимыми нитями.
А дальше начинается процесс, ведущий от симметрии к метаморфозе.
В тройных формах мы начинаем тренировать тему «внутреннее- внешнее», меняя внешнюю оболочку, мы неизбежно приходим к изменению во внутренней.

Линейные формы могут быть заменены на плоскостные. Внутреннее-внешнее может быть связано с темой «темное-светлое». Изнанка выворачивается на лицо. А лицо наизнанку.
Преступление может стать наказанием. Гордыня превращается в смирение. Падение компенсируется возрождением.

А можно опять придти к теме реального –ирреального. Борьбы светлого и темного. Высокого и низкого.Круг замыкается.
А тема метаморфоз была и будет, наверное, интересна не только математикам, но и литераторам. И внешнее будет непременно связано в литературе с внутренним миром героев.
«Превращение» Кафки – классический пример метаморфозы.

- - - - - - - - сверху - - - - - - - внутри
Симметрия в литературе? А почему бы и нет!?